Сянлань приняла угощение и с улыбкой сказала:
— Благодарю за награду, гунян. Я пойду обратно вышивать.
Стоило ей выйти за дверь, как улыбка мгновенно исчезла с лица Сянлань. Она направилась прямиком в бамбуковую рощу рядом с Лосюэу, подняла зажатое в руке байпису1 и, посмотрев на него, с издевкой усмехнулась.
— Сегодня днем я отчетливо слышала, как она кричала в комнате: — В это байпису положили слишком много сахара с османтусом, оно вышло чересчур приторным, от одного куска мутит. Хуай Жуй, отнеси оставшиеся два собакам, а если и они не станут, то выброси в пруд рыбам. — Я, не щадя сил, вышила платок, а в ответ ни единого доброго слова, лишь подачка в виде сладости, которую даже псы не едят, да еще и сказала, что специально для меня приберегла. Какая же эта бяо-гунян по-настоящему щедрая, — пробормотала она.
Она с силой откусила большой кусок — вкус оказался таким сладким и жирным, что тошнота подступила к самому горлу.
Сянлань с усилием прожевала, подавляя рвотный позыв, и заставила себя проглотить кусок.
— Чэнь Сянлань, ты должна запомнить вкус этого угощения, — сказала она себе. — Пока ты служишь другим, тебе придется терпеть подобные унижения. Но такая судьба не для тебя. Ты должна закалять свое сердце и укреплять характер2, упражняться в терпении, усмирять гнев и поскорее освободиться от рабской доли, чтобы жить достойно и никто не смел презирать тебя!
Она постояла в бамбуковой рощу, глядя, как небо окрашивается в оранжево-красные тона заката, и слушая тихое журчание воды. Дважды про себя прочитав Дабэйчжоу, она почувствовала, как легкий ветерок, коснувшись ее щек, развеял последние остатки раздражения в душе. Глубоко вдохнув несколько раз и поправив одежду, она медленно пошла назад.
На следующее утро Цао Лихуань достала ярко-красный шелк и, набросав узоры, велела Сянлань вышить пару наволочек с изображением мандаринок, играющих в воде, а в придачу к ним — алое подвенечное платье, одеяние ста сыновей и прочее. Узоры были сложными и требовали огромного труда.
Сянлань остолбенела и подумала про себя: Эти вещи — обязательное приданое, которое незамужняя гунян должна шить сама. Только если мастерство совсем никудышное, родители нанимают вышивальщиц. Как же эта бяо-гунян взвалила столько работы на меня одну? Когда я вообще это закончу? Боюсь, мне и трех лет не хватит, чтобы управиться в одиночку.
— Вся работа здесь, поторопись, — сказала Цао Лихуань и, позвав с собой Хуэй-эр, ушла засвидетельствовать почтение старшим.
У Сянлань не было выбора, кроме как корпеть над шитьем. Работы было невпроворот, а Цао Лихуань оказалась на редкость придирчивой: стоило чему-то ей не понравиться, она заставляла Сянлань все распарывать и переделывать. Вдобавок она постоянно ворчала:
— Какая ты неумеха! Сяо Юань, которая раньше занималась у меня шитьем, была в сто раз смышленее тебя. Ты слишком глупая и медлительная, Сяо Юань работала куда быстрее. Две наволочки и целый пододеяльник с узором сорока на ветвях мейхуа она закончила всего за полгода.
После каждой такой выволочки она, впрочем, натягивала на лицо улыбку и нравоучительно добавляла:
— Я ведь делаю это ради твоего же блага. Кто еще из хозяев станет так усердно наставлять служанку? Со временем ты оценишь мою доброту.
Выслушивая это, Сянлань приходилось принимать глуповато-покорный вид и со всей искренностью отвечать:
— Я знаю, что Хуань-гунян желает мне добра.
Она молча глотала обиды, продолжая притворяться послушной простушкой.
Сянлань обладала кротким нравом, выглядела послушной и хрупкой, работала усердно, не отлынивая, и была остра на руку. В Лосюэу она говорила мало, и через два-три дня все решили, что она безобидная тихоня, которую можно погонять. Теперь ее звали по любому поводу:
— Сянлань, скорее помоги раздуть печь!
— Сянлань, возьми тряпку и протри все окна!
— Сянлань, почему госпоже до сих пор не подали отвар?
— Сянлань, гунян сказала, что хочет надеть платье бобово-зеленого цвета, поищи-ка в шкафу.
— Сянлань, иди постирай платки и дошей кошельки.
Делам не было конца. Поскольку она была новичком, в суматохе неизбежно случались оплошности, за которые ее то и дело ругали.
Сянлань целый день крутилась подобно волчку: не успевала закончить одно дело, как тут же добавлялось другое. Распределяя обязанности, Цао Лихуань отдавала легкую работу, за которую можно было получить похвалу, Хуэй-эр и Хуай Жуй, а всю тяжелую и неблагодарную работу сваливала на Сянлань. Сама она целыми днями гуляла по саду в сопровождении Хуэй-эр, обсуждая, у кого шпилька красивее, чья пудра лучше и какой цвет платья больше подходит к коже. Они весело болтали и смеялись. Хуай Жуй то и дело куда-то пропадала, увиливая от дел, но Цао Лихуань смотрела на это сквозь пальцы.
Постепенно повелось так: стоило Сянлань закончить работу — сварить ли отвар в чайной или закончить шитье, — как Хуэй-эр тут же подбегала и забирала всё:
— Ладно, отдыхай, я сама отнесу.
Затем она шла к Цао Лихуань, чтобы подлизаться и выставить себя в лучшем свете. Цао Лихуань, будучи довольна, одаривала ее мелочами и давала новые поручения, которые Хуэй-эр, едва выйдя за дверь, тут же перекладывала на Сянлань.
Сянлань молча терпела, лишь усердно трудилась, не проронив ни слова.
- байпису (白皮酥, báipísū) — китайская выпечка из слоеного теста с белой корочкой и сладкой начинкой. ↩︎
- закалять свое сердце и укреплять характер (动心忍性, dòng xīn rěn xìng) — идиома, означающая развитие стойкости и выдержки через преодоление трудностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
