Выйдя из комнаты тёти Сун, Го-мама затащила Фан Сы в дом, закрыла дверь и вполголоса произнесла:
— О деле Сянлань больше упоминать не смей. Разве ты не знаешь, что хозяйка слушается да-е во всём? Если да-е скажет, что угольный брикет белый, хозяйка тут же поддакнет: «Верно, верно, и вправду белеет»… Эх, зачем ты сама лезешь на рожон?
Фан Сы, комкая платок, ответила:
— Просто мне не по себе от такой несправедливости.
Го-мама вздохнула:
— А что толку? Я давно советовала тебе выучить хоть пару иероглифов. Да-е как раз нравятся начитанные, а ты не слушала. И Хун Сю, и Сянлань — обе грамотные, а раз ты не смогла ему угодить, кого теперь винить?
Фан Сы ещё больше расстроилась, отмахнулась, подошла к кровати и легла, накрывшись одеялом с головой. Го-мама присела рядом, снова вздохнула и подтолкнула Фан Сы:
— Ты ведь с малых лет была смышленой, не вздумай сейчас наделать глупостей. Да-е сейчас та девчонка в сердце запала, так что не ищи неприятностей, а лучше будь с ней поласковее. Я вижу, что да-е с тобой вежлив и добр, может, и есть у него какие помыслы на твой счёт, давай подождём года два. Но если и через два года ничего не выйдет, тянуть нельзя, покорно выйдешь за кого велю, слышишь? — Она снова подтолкнула Фан Сы.
Фан Сы, уткнувшись в подушку, закусила губу и разрыдалась ещё сильнее.
Тем временем Сянлань помогла служанкам расставить еду. Сун Кэ вышел после купания, переодевшись в тёмно-зелёное домашнее платье. Увидев, что Сянлань собирается уходить, он окликнул её:
— Сянлань, не уходи, поешь вместе со мной.
Цзюньси и Юэ Си, услышав это, переглянулись и, поджав губы, удалились. Сянлань же почувствовала неловкость. Все эти дни она ела вместе с остальными служанками в доме, и теперь приглашение Сун Кэ заставило её смутиться.
Сун Кэ, словно ничего особенного не произошло, сел за стол и похлопал по табурету рядом с собой, улыбаясь:
— Подойди скорее, чего стоишь как вкопанная?
Сянлань нерешительно сделала шаг вперёд. Сун Кэ протянул руку, усадил её рядом и, положив несколько кусочков еды в её тарелку, игриво подмигнул:
— Мы только вдвоём, не нужно так стесняться. — Он налил ей чашу супа. — Попробуй, это суп с ветчиной.
Сянлань неподвижно смотрела на маленькую чашу, от которой исходил густой аромат.
Суп с ветчиной был любимым блюдом Сяо Хана. Прожив в доме Сун столько времени, наблюдая за привычками, манерами и речью Сун Кэ, она уже окончательно убедилась, что он и есть Сяо Хан. Вчера в кабинете она тайком нашла веер с надписью «В маленьком тереме слышны ночные флейты, одиночество и тишина уже в третью стражу»1 и, увидев знакомый, но ставший чужим почерк, беззвучно заплакала.
Отыскав мужа из прошлой жизни, она не знала, радость это или горе. Радость — оттого, что за две жизни им всё же выпал шанс встретиться вновь; горе — оттого, что разница в их положении теперь подобна небу и земле. Сун Кэ ни за что не возьмёт в жёны рабыню!
Пусть семья Сун уже не блистала, как прежде, но даже истощённый верблюд больше лошади2 — это был старинный род, владеющий землями и лавками. Если Сун Кэ сдаст экзамены и добьётся чина, он вернёт былое величие дому, и тогда женитьба на знатной девице станет лишь вопросом времени. Даже если он решит выбрать девушку попроще, это непременно будет дочь зажиточного и уважаемого шэньши. Как ни считай, место никак не могло достаться ей, маленькой служанке, чей договор о купле-продаже находился в крепко сжатом кулаке хозяина.
Даже если она признается Сун Кэ, что толку?
Она не смела обольщаться. В прошлой жизни они с Сяо Ханом прожили в браке всего год, прежде чем его отправили в ссылку, а всего вместе провели не более двух лет. К тому же, тот брак был лишь её односторонним желанием.
Теперь, встретившись спустя целую жизнь, сколько чувств осталось у Сун Кэ к ней?
Если в этой жизни ей суждено сменить статус жены на статус наложницы, она предпочла бы никогда больше не видеться!
Глядя на то, как Сун Кэ заботится о ней и оберегает, она чувствовала, будто на сердце лежит тяжёлый камень. Она твердила себе не поддаваться чарам, но в глубине души ощущала постыдную радость и слабую искру надежды.
Будда говорил, что невозможность получить желаемое — это высшее страдание, и она день за днём мучилась в борьбе между привязанностью и необходимостью отпустить.
Сун Кэ налил себе вина, взял палочками маленькое мучное лакомство и уже хотел положить в рот, но, взглянув на Сянлань, замер.
Он не понимал, почему она снова выглядит такой печальной. Всё это время он изо всех сил старался развеселить её, но всякий раз, стоило Сянлань улыбнуться, в её глазах мелькала такая скорбь, будто она познала все тяготы мира. В прошлой жизни он умер от болезни и в забытьи парил в пустоте, пока не услышал чей-то зов. Пойдя на голос, он увидел двухлетнего сына семьи Сун по имени Сун Кэ, который был при смерти. Семья пригласила даоса, чтобы призвать душу. Сун Кэ к тому моменту уже испустил дух, и он, подлетев, вошёл в тело ребёнка. Прошло уже более десяти лет. Он пытался разузнать о Шэнь-ши, но та давно скончалась, а его родные из прошлой жизни либо умерли, либо разъехались — он не смог найти ни одного.
Эта девушка была точь-в-точь как его жена Шэнь-ши из прошлой жизни. Иногда он думал: а не могла ли душа Шэнь-ши, подобно его собственной, воплотиться в Сянлань? Он несколько раз пытался проверить её, намеренно упоминая мелочи, известные только им двоим, но Сянлань никак не реагировала. Тогда он решил, что ошибся — в конце концов, прошло много лет, и прошлая жизнь казалась лишь сном.
Сун Кэ слегка откашлялся, взял кубок из матового стекла в форме бананового листа, наполнил его до краёв и поставил перед Сянлань:
— Тебя что-то тревожит?
- третья стража (三更, sān gēng) — традиционное китайское обозначение времени от 23:00 до 01:00. ↩︎
- даже истощённый верблюд больше лошади (瘦死的骆驼比马大, shòu sǐ de luò tuó bǐ mǎ dà) — китайская поговорка, означающая, что благородный род или богатый человек даже в упадке сохраняет значительное превосходство над обычными людьми. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
