Невестка Ся продолжала без умолку болтать, а Ся Юнь простоял в оцепенении добрую половину дня. На сердце у него было тяжело; словно лишившись души, он побрел в дом. В спину ему невестка Ся прокричала:
— Деверь, что сегодня на ужин? На кухне я оставила тебе миску мясного блюда.
Видя, что Ся Юнь не обращает на нее внимания, она проворчала:
— Сейчас все в доме носятся с ним, как с божеством, неужто он и впрямь сможет сдать экзамены и стать первым среди ученых? Пфе, я-то надеюсь, что он добьется высокого чина и мы погреемся в лучах его славы, да только боюсь, что на могилах старого семейства Ся не повалил тот зеленый дым1!
Не станем поминать о горестях Ся Юня, а скажем лишь, что Сянлань вернулась в поместье Сун. Она немного пошила, а затем сама отправилась на кухню и приготовила два блюда, которые любил Сун Кэ, оставив их греться в пароварке. Увидев, как Цзюньси прикладывает кусок ткани то так, то эдак, она спросила:
— Что это ты делаешь?
— Хочу сшить да-е туфли, — ответила Цзюньси. — Летом в сапогах слишком жарко, лучше сделать туфли на многослойной подошве — в них удобнее и прохладнее. Те, что на ногах у да-е, совсем поизносились, выходить в них в свет уже не слишком прилично.
Сянлань улыбнулась:
— Вот и славно, ты сними мерки, а я нарисую узор, чтобы потом вышить его на туфлях, будет на удачу.
Цзюньси рассмеялась:
— Отлично! Я видела чехлы для письменных принадлежностей, что ты сделала для да-е — узоры на них и необычные, и красивые, все так ровно, а стежки такие частые, что выйдет лучше, чем у профессиональных вышивальщиц. Потом обязательно меня научи.
Юэ Си вышла из внутренней комнаты и добавила:
— И узоры, которые ты рисуешь, тоже чудесные, на улице таких не встретишь. Ты нарисуй их целую стопку, я приберегу.
Цзюньси, хлопнув в ладоши, со смехом воскликнула:
— Моя цзецзе хочет замуж, вот и копит узоры Сянлань, чтобы вышить приданое!
Юэ Си покраснела и, воскликнув «тьфу на тебя», промолвила:
— Что за чепуху ты несешь, вот я тебе сейчас язык-то прикушу!
С этими словами она бросилась к сестре, и Цзюньси принялась молить о пощаде.
Сянлань, улыбаясь, поставила столик на кан и разложила письменные принадлежности. Родители Юэ Си уже приходили просить о милости: после Нового года она должна была выйти замуж за сына торговца тканями из Цзяннани. У той семьи были земли, и Цзюньси, тайком взглянув на жениха, вернулась с вестью, что парень он справный — редкая удача. В эти дни Цзюньси постоянно поддразнивала Юэ Си, и сестры то и дело затевали шутливые потасовки.
В глубине души Сянлань завидовала их беззаботности. Вдруг послышался шорох занавески. Сянлань подняла голову и увидела входящую Фан Сы с парой штанов в руках. Заметив веселье в комнате, та слегка нахмурилась:
— А ну прекратите, прекратите! На что это похоже — такой кавардак устраивать?
Затем она посмотрела на Сянлань:
— И ты за ними не смотришь. Если да-е вернется и увидит такой беспорядок, какой же это будет пристойный вид?
Сянлань улыбнулась:
— Фан Сы-цзецзе, как говорится, «одна птица влетает в лес — сотня птиц умолкает»2. Я не очень-то умею управлять людьми, мне нужно многому у вас поучиться.
Фан Сы холодно усмехнулась:
— Ты же сама говорила, что вышла из богатого дома, неужто не научилась, как приструнить мелких служанок?
Сянлань продолжала улыбаться:
— Не научилась, потому и сказала только что, что хочу поучиться у Фан Сы-цзецзе.
Фан Сы почувствовала, будто ударила кулаком по хлопку, и не нашлась с ответом. Сянлань выглядела такой приветливой, что дальнейшие придирки казались бы просто придирчивостью, и в душе Фан Сы невольно закипала злоба.
Цзюньси, надув губы, слезла с лежанки и прошептала:
— Сам да-е нас не ругает, а она взялась поучать.
Юэ Си дернула сестру за рукав и с улыбкой сказала:
— Фан Сы-цзецзе, присаживайтесь скорее, я заварю вам чаю.
Увлекая Цзюньси во внутреннюю комнату, она вполголоса отчитала её:
— Фан Сы в чести у госпожи, разве ты не знаешь, что у неё на уме? Помолчи лучше, не перечь ей.
Сказав это, она пошла разливать чай.
Фан Сы присела, взглянула на столик на кане и спросила:
— Чем это вы заняты?
— Шьем туфли для да-е, — ответила Сянлань. — Я как раз собиралась набросать узор, чтобы сделать вышивку.
Фан Сы поспешно воскликнула:
— Ой, хорошо, что я спросила, иначе ты бы накличет беду! Ты разве не знаешь, что да-е терпеть не может цветы-листочки на одежде? Говорит, что всё это слишком по-женски, он любит вещи простые и строгие.
Сказав это, она вскинула глаза на Сянлань и с фальшивой улыбкой добавила:
— Даже если хочешь угодить мужчине, надо сначала разузнать о его вкусах, не так ли?
Сянлань всё прекрасно понимала и, тоже фальшиво улыбнувшись, кивнула:
— Верно сказано. Но это всё же лучше, чем разузнать о вкусах, да так и не суметь угодить.
Лицо Фан Сы слегка изменилось.
Сянлань взяла кисть, обмакнула её в тушь и как ни в чем не бывало продолжила:
— К тому же, я вовсе не пытаюсь угодить мужчине. Я служанка Сун-да-е, и прислуживать хозяину — мой прямой долг, не говоря уже о такой мелочи, как вышивка на туфлях. Я лишь исполняю свои обязанности. Это не чета некоторым беспокойным особам, чьи помыслы заняты лишь тем, как бы забраться в постель к хозяину, а на людях они выставляют напоказ свою преданность и твердят о низости других. В конце концов, эти мыслишки всем известны, кого они пытаются обмануть?
Фан Сы хлопнула по столу и вскочила, её губы дрожали:
— Ты… что ты хочешь этим сказать?!
Сянлань всё так же с улыбкой отложила кисть и с притворным удивлением произнесла:
— Фан Сы-цзецзе, отчего вы рассердились? Я лишь говорила о тех беспокойных служанках, что встречались мне в прежнем доме.
Лицо Фан Сы залилось густой краской. Ей хотелось взорваться, обвинить Сянлань в том, что та «ругает тутовник, указывая на акацию», но сделать так — значило признать, что слова Сянлань относятся именно к ней. На миг она застыла, не в силах ни продолжить спор, ни отступить.
Сянлань подумала про себя: «В доме Линь я лишь коротала дни в ожидании освобождения, поэтому терпела всё, притворяясь глухой и немой. Но теперь, когда я нашла Сяо Хана и строю планы, как воссоединиться с ним, я не позволю никому рядом с ним творить бесчинства. Фан Сы уже невзлюбила меня, так что мне не за чем вечно уступать, пусть сперва узнает, с кем имеет дело. Заодно, разозлив её, я посмотрю, как поведет себя Сун Кэ. Если он станет жалеть эту девицу, я отплачу ему за спасение нашей семьи из поместья Линь, но связывать с ним жизнь ни за что не стану».
- На могилах старого семейства Ся не повалил тот зеленый дым ([老夏家坟头上没冒那个青烟], [lǎo xià jiā féntóu shàng méi mào nàge qīngyān]) — образное выражение, связанное с поверьем, что появление дыма над родовым захоронением предвещает рождение выдающегося потомка или его успех на государственных экзаменах. ↩︎
- Одна птица влетает в лес — сотня птиц умолкает ([一鸟入林百鸟压音], [yī niǎo rù lín bǎi niǎo yā yīn]) — образное выражение, описывающее приход человека, который своим авторитетом или высокомерием заставляет всех остальных замолчать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
