Чэнь Ваньцюань усмехнулся:
— Ну и что с того, что молодой господин Ся стал цзюйжэнем? Дома у них шаром покати, Сянлань только намучается, если выйдет за него. Сун-да-е — потомок чиновников, семья у них богатая. К тому же именно семья Сун спасла Сянлань и позволила нам освободиться от рабской доли. Я и сейчас служу в поместье Сун, так что всей нашей семье следует быть по гроб жизни им благодарными!
Сюэ Ши замолчала.
Какое-то время ничего не происходило. Сянлань пробыла дома два дня и вернулась в поместье Сун. Спустя два месяца она получила от Сун Кэ толстую пачку писем. Он писал, что уже добрался до столицы, у него всё в порядке и ей не стоит беспокоиться. Он описывал забавные случаи в пути, местные нравы и обычаи, а также наказывал ей беречь здоровье. Сянлань перечитала письма несколько раз и бережно припрятала.
Наступил двенадцатый лунный месяц, стояли холода. Сянлань выглянула в окно: небо было хмурым, кажется, собирался снег. Холодный ветер ворвался в комнату, и она поспешно захлопнула раму, плотно заперев её.
Алые ворота поместья Линь с громким стуком медленно распахнулись — Линь Цзиньлоу вернулся домой!
Линь Цзиньлоу вошёл в ворота, накинув на плечи подбитый мехом плащ. Слуги уже вовсю неслись в дом с докладом, выкрикивая на ходу:
— Да-е вернулся! Да-е вернулся!
Три дня назад в дом Линь доставили императорский указ: за заслуги в подавлении разбойников Линь Цзиньлоу был повышен до должности чжихуэй цяньши основного четвёртого ранга с присвоением звания генерала Минвэй. Кроме того, ему были дарованы императорский белый конь и сто лянов золота. Это известие потрясло всех в доме Линь. Старый господин Линь Чжаосян велел немедленно установить курильницы для благовоний, выставить императорский указ и открыть родовой храм, чтобы совершить жертвоприношение предкам. Все окрестные чиновники, от мала до велика, прознав об этом, поспешили с поздравлениями. Поместье Линь вмиг стало шумным, как рынок, и даже старейшины рода присылали людей с подарками.
Все думали, что Линь Цзиньлоу вернётся не раньше чем через год или полгода, и никто не ожидал его внезапного появления сегодня. Весь дом пришёл в движение.
Линь Цзиньлоу, сохраняя спокойствие, передал плеть Цзисяну и направился внутрь. Смышлёный Цзисян спросил:
— Да-е желает сначала пройти в павильон Чжичунь, чтобы умыться и переодеться перед встречей со старшими?
— В этом нет нужды, — холодно ответил Линь Цзиньлоу и пошёл прямо к старому господину и старой госпоже Линь, чтобы засвидетельствовать почтение. Линь Чжаосян всегда был доволен старшим внуком. Хоть этот ребёнок и рос строптивым, позволяя себе лишнее в свете, в важных делах он знал толк. Не прошло и полугода, как он выслужил чин генерала четвёртого ранга. Если через несколько лет семья Линь задействует свои связи, он сможет получить высокую должность второго или третьего ранга в Военном министерстве.
На лице старой госпожи Линь отразилась безграничная любовь. Сердце её щемило при виде внука, покрытого дорожной пылью. Она втайне размышляла о том, что любимая наложница внука умерла, и теперь рядом с ним нет никого, кто мог бы окружить его теплом и заботой. У неё самой на примете были две неплохие служанки — и собой хороши, и понимают всё с полуслова. Она решила позже самолично отправить их в покои внука и посмотреть, посмеет ли Чжао-ши сказать «нет». Старая госпожа Линь держала Линь Цзиньлоу за руку, расспрашивая обо всём, и в конце концов расплакалась.
В этот момент у дверей послышались шаги — пришли Линь Чанчжэн и Цинь-ши. Старая госпожа Линь с покрасневшими глазами улыбнулась:
— Видишь, как родители о тебе пекутся? Не стали ждать, пока сын придёт засвидетельствовать почтение, сами явились.
Линь Цзиньлоу немедленно поклонился отцу и матери. Линь Чанчжэн, видя, что сын стал ещё более мужественным и степенным, не мог сдержать радости. Цинь-ши же, глядя на печать невзгод на челе Линь Цзиньлоу, почувствовала горечь, и слёзы брызнули из её глаз. Её плач заставил и старую госпожу Линь снова прослезиться. Присутствующим пришлось долго их утешать.
После обмена новостями Линь Чжаосян позвал отца и сына, Линь Чанчжэна и Линь Цзиньлоу, во внутреннюю комнату. Линь Цзиньлоу помог деду усесться в кресло-качалку и собственноручно подал ему водную трубку. Линь Чжаосян сделал пару затяжек и спросил:
— Война окончена? Что вы вернулись так быстро? Нет ли в этом какой подоплёки?
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Какая там подоплёка? Армия в полном упадке, сплошные мешки для вина и торбы для риса1; если они на поле боя в штаны не наложили, то это уже чудо. В войсках одни старики да калеки, пригодных людей почти нет, а жалованье разворовано. Мне пришлось вести бои силами собственных людей. Разбойники хоть и свирепы, но ещё не набрали настоящую силу. Зато объявились предатели, что ради славы и богатства продают страну: они сговорились с воко, атакуя одновременно с воды и с суши. Я приказал прилюдно казнить пятьдесят человек, содрать с них кожу и вывесить на мачтах и городских воротах для острастки. Только это их и припугнуло. А когда всякая нечисть увидела, что смута утихает, они тут же вылезли из своих нор и принялись подговаривать государя прислать своих людей, чтобы присвоить заслуги. Они боятся, что я рассержусь, вот и заткнули мне рот повышением да наградами.
Линь Чанчжэн заметил:
— Но и возвращаться домой самовольно тоже не пристало. Вам следовало прибыть в столицу на аудиенцию к императору.
— У императора нет времени на встречи со мной, — ответил Линь Цзиньлоу. — Да и придворные не желают моего возвращения. Если я буду там маячить, как они смогут приписать все заслуги себе? Я уже доложил государю, что старые раны открылись в ходе боёв, поэтому я сначала вернулся домой подлечиться, а после прибуду в столицу для аудиенции.
Линь Чжаосян постучал пальцами по подлокотнику кресла:
— Лоу-эр поступает осмотрительно. Сейчас в столице неспокойно, даже среди клики евнухов начались раздоры. Лучше пока понаблюдать со стороны. — Затем он обратился к Линь Чанчжэну: — Вы тоже, как только срок траура выйдет, постарайтесь получить назначение в провинцию. Уезжайте подальше от столичных распрей, переждите пару лет… Кхм-кхм… Сколько знатных родов погибло, и только наша семья держится на плаву, потому что мы умеем стремиться к выгоде и избегать вреда2.
Линь Чанчжэн с сыном почтительно кивнули.
Линь Чжаосян вздохнул и сказал Линь Цзиньлоу:
— Твой второй дядя тоже служит в армии, но мы-то своих знаем. Человек он заурядный, а амбиций через край. Если он придёт к тебе с просьбой, ты ни в коем случае не должен помогать ему в его делах.
Линь Цзиньлоу кивнул в знак согласия.
- мешки для вина и торбы для риса (酒囊饭袋, jiǔ náng fàn dài) — идиома, описывающая никчёмных людей, которые умеют только есть и пить, не принося никакой пользы. ↩︎
- стремиться к выгоде и избегать вреда (趋利避害, qū lì bì hài) — идиома, означающая умение действовать расчетливо, извлекая пользу и обходя опасности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
