Линь Цзиньлоу вышел из комнаты. Небо совсем потемнело, и с него начали опускаться редкие снежинки. Шу Жань подошла ближе и тихо спросила:
— Да-е останется в павильоне Чжичунь или вернётся в кабинет?
Линь Цзиньлоу прищурился и посмотрел на свинцово-чёрное небо. Куда пойти? Он только что совершил обряд поминовения Цин Лань и того ребёнка, и у него совершенно не было настроения оставаться в павильоне Чжичунь, но и в кабинете было слишком уж тоскливо…
Он сказал Шу Жань:
— Вели слугам подготовить коня, я уезжаю. Если тайтай спросит, скажи, что у меня есть дела, и мне нужно вернуться в военный лагерь, а приеду я завтра.
Шу Жань поспешно отозвалась. Линь Цзиньлоу дошёл до ворот, вдруг о чём-то вспомнил, обернулся и добавил:
— Ту девчонку по имени Сянлань… разузнай через надёжных людей, куда её продали. Если она попала в публичный дом или какое другое непотребное место, выкупи её за серебро и найди ей какой-нибудь путь в жизни. Считай это за способ накопить немного иньдэ1 для Цин Лань и того дитя.
Линь Цзиньлоу никогда не верил в воздаяние и карму, и то, что он вдруг ни с того ни с сего заговорил об этом, немало удивило Шу Жань. Однако она тут же скрыла изумление и, опустив голову, ответила:
— Слушаюсь. Чуть позже я разыщу нескольких торговцев людьми и всё расспрошу.
Линь Цзиньлоу слегка кивнул и направился к выходу, продолжая на ходу:
— Я привёз сундук с гостинцами из Цзянсу и Чжэцзяна. Раздели их между всеми комнатами и отправь людей разнести.
Шу Жань следовала за ним, раз за разом повторяя «слушаюсь», а про себя думала: «Да-е тоже достоин жалости. Этой работой должна была заниматься данайнай, но раз сейчас супруги в разладе, все заботы ложатся на меня. Когда в будущем я покину поместье, чтобы выйти замуж, подле да-е совсем не останется преданных людей. Лаотайтай отдала ему мою двоюродную сестру Кэ Жэнь; если она окажется смышлёной, я позволю ей со временем занять моё место». Оказалось, что хоть у Линь Цзиньлоу и был властный нрав, к подчиненным он относился щедро и великодушно, к тому же был весьма справедлив, поэтому те, кто служил ему долго, были готовы пойти за него в огонь и в воду.
Линь Цзиньлоу вместе с Цзисян верхом на конях покинули поместье. Миновав семь или восемь переулков, они остановились перед небольшими красными воротами. Цзисян пошёл стучать, и вскоре вышел старик. Увидев господина со слугой, он поспешно впустил их. Линь Цзиньлоу сразу направился в дом, где навстречу ему уже выбежала очаровательная красавица. На её лице сияла нежная, заискивающая улыбка, и она защебетала:
— Да-е, почему вы ушли сразу после возвращения в поместье? Не знаю, изволили ли вы уже откушать?
Линь Цзиньлоу даже не взглянул на неё. Войдя в комнату, он схватил подушку и прилёг на кан. Женщина не обиделась, лишь велела слугам согреть воды, заварить чай и заново расставить закуски. Сама же она собственноручно отжала горячее полотенце, чтобы обтереть лицо Линь Цзиньлоу, осторожно забралась на кан и принялась массировать ему голову и плечи. Она хихикнула:
— Чем же господин так недоволен? Вошли с таким хмурым лицом, что смотреть страшно.
Увидев, что Линь Цзиньлоу не отвечает, она подала знак прислуживающей служанке. Когда та вышла, она расстегнула пуговицы на кофте, обнажив ярко-красное дудо2 с вышитыми пятицветными уточками-мандаринками, и нежным голосом пропела:
— Ой-ой-ой, дайте-ка я погляжу. Лицо темнее тучи, кто же вас так расстроил? Расскажите мне, а я потом сделаю куклу и прокляну того, кто досаждает да-е, чтобы он сдох лютой смертью… Хотя, как по мне, да-е печалится не из-за дел, а будто бы из-за каких-то сердечных терзаний…
Её голосок был густым и елейным, она тянула слова, что звучало невероятно соблазнительно. В сердце Линь Цзиньлоу что-то шевельнулось, когда мягкая, словно лишённая костей, ладошка скользнула ему под одежду, а в ухо донеслось благоуханное дыхание:
— О мой господин, у вас дома живёт первая красавица Цзиньлина, почему же вы, едва вернувшись, прибежали ко мне? Всё-таки вы скучали по мне, правда ведь?
Она осторожно прикусила его круглую и мясистую мочку уха.
Линь Цзиньлоу с закрытыми глазами поймал её руку, уголки его губ слегка приподнялись:
— Не балуй, дай мне побыть в покое. На душе у меня неспокойно.
— Мой дорогой, — тихо рассмеялась женщина, — какие могут быть беспокойства, когда вы здесь…
Внезапно она осеклась, встретившись с пристальным взглядом Линь Цзиньлоу. Вздрогнув от испуга, она больше не посмела заигрывать и медленно выпрямилась.
Линь Цзиньлоу снова закрыл глаза и сказал:
— Вели согреть воды, мне нужно помыться. Чай замени на Лунцзин.
Женщина закусила губу и с неохотой ушла.
Эту женщину звали Су Мэйжу. Прежде она была янчжоуской «тощей лошадкой». Торговец людьми, видя её красоту и сообразительность, тщательно обучал её: она была искусна в игре на цине и вэйци, в каллиграфии и живописи. В четырнадцать лет её за высокую цену продали в наложницы чжэцзянскому торговцу солью У Дапэну. Тому было уже за пятьдесят, он был тучным и вульгарным, и Су Мэйжу чувствовала к нему лишь глубокое отвращение. Однако она была хитра и умела терпеть, ожидая своего часа. Она служила ему с предельной нежностью и заботой, благодаря чему стала его любимицей. Су Мэйжу то лестью и обманом, то слезами и капризами добилась того, что У Дапэн исключил её из списков рабов, вернув ей статус свободного человека. Как раз в тот год У Дапэн слёг с ударом, и было видно, что дни его сочтены. Су Мэйжу, не раздеваясь, ухаживала за ним день и ночь, безупречно исполняя роль добродетельной наложницы, но втайне крала золото, серебро, драгоценности и антикварные свитки, которые сбывала через посредников. Когда старик У испустил дух, и члены его клана начали грызться за наследство, Су Мэйжу сбросила траурное платье и, прихватив два сундука с золотом, серебром и ценностями, отправилась на повозке прямиком в армию к Линь Цзиньлоу.
Су Мэйжу собственноручно заварила чайник Лунцзина и осторожно поднесла его Линь Цзиньлоу, тихо позвав:
— Господин, чай готов.
Увидев, что Линь Цзиньлоу поднялся, она поспешно протянула пиалу и, глядя при свете свечи на его мужественное лицо, на мгновение замерла. Впервые она встретила Линь Цзиньлоу, когда ей было восемнадцать. У Дапэн устроил дома пир в честь нескольких важных гостей и посреди застолья велел ей выйти поиграть на цине для развлечения. Она была недовольна, но и любопытна: что это за человек такой, ради которого У Дапэн не пожалел выставить свою любимую наложницу, которую прятал во внутренних покоях, на потеху гостям?
- иньдэ (阴德, yīndé) — благие дела, совершаемые втайне, которые, по поверьям, приносят заслуги в загробном мире. ↩︎
- дудо (肚兜, dùdōu) — традиционный китайский предмет нижнего белья в виде нагрудника, закрывающего грудь и живот. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
