Лю-поцзы вздохнула и сказала:
— Но Хуань-гунян уже вошла в поместье, и выйти отсюда будет не так-то просто. Теперь остаётся только ждать, когда закончится её траур и она выйдет замуж. Чтобы выгадать побольше серебра и заставить семью дать ей щедрое приданое, Хуань-гунян целыми днями заискивает перед лаофужэнь. Лаофужэнь к ней холодна, но та и не думает сдаваться. К тому же старый господин всё ещё питает к ней былую симпатию и постоянно велит лаофужэнь обходиться с ней по-доброму. Лоу-данайнай с ней в дружбе, и эти двое, бог знает сколько серебра семьи Линь уже вместе выманили.
Сянлань не знала, что сказать, и лишь молча налила Лю-поцзы чашку чая.
Лю-поцзы хмыкнула:
— Вот увидишь, как только Цзэн-лаотайтай протянет ноги, первая ветвь семьи вернётся из столицы на похороны. И когда вернётся да-фужэнь, вся эта нечисть сразу покажет своё истинное лицо!
Сянлань спросила:
— Неужели да-фужэнь настолько грозная?
Лю-поцзы рассмеялась:
— Будь это двадцать лет назад, когда да-фужэнь ещё была здесь, в поместье всё было бы иначе. Позже старший господин пошёл на повышение, и первая ветвь уехала в столицу, оставив Лоу-да-е на воспитание старому господину. Характер у второй фужэнь прямой и резкий, она не мастерица управлять делами: за те несколько лет, что она стояла во главе дома, всё пошло вкривь и вкось. А когда Лоу-да-е женился, хозяйство перешло к Лоу-данайнай, и стало ещё хуже. Эта Лоу-данайнай любит только лесть: кто громче подлизывается да больше подарков подносит, того она и продвигает. В поместье почти никто толком не работает, все только и думают, как бы отлынивать, хитрить да набивать карманы. О самом Лоу-да-е дурного слова не услышишь: и собой хорош, и талантлив, не только экзамен на сюцая сдал, но и титул учжуанъюаня получил. Он помогает семье вести дела, заработал столько серебра, что и за несколько жизней не растратить. Но истинно говорят: «У доброго молодца нет доброй жены»1. Взял в дом это ничтожество: пять лет как порог переступила, а всё яйца снести не может, так ещё и не даёт господину брать наложниц.
Сянлань подумала про себя: «Чжао Юэчань тоже та ещё ночная якша, а дружба с Цао Лихуань — это как раз тот случай, когда подобное тянется к подобному2».
Лю-поцзы, которую, видимо, давно распирало от обиды, продолжала без умолку:
— Когда-то, при да-фужэнь, меня выдвинули счетоводом в учётную палату, и это были славные времена — ни одна монета, проходившая через мои руки, не терялась. Позже, когда домом заправляла вторая фужэнь, я хоть и не ходила в любимицах, но всё же была при деле. А как пришла эта Лоу-данайнай, испугалась, что не сможет проворачивать свои делишки с казной, и спровадила меня сюда, в простые прислужницы… — договорив до этого места, она помрачнела.
Сянлань утешила её:
— Мама, не унывайте. Когда вернётся да-фужэнь, она вспомнит старую дружбу и наверняка подберёт для вас другое место.
Лю-поцзы усмехнулась:
— Я уже в летах, через пару лет пора будет на покой уходить, какой уж тут службы искать? А вот ты — дело другое: и личиком пригожа, и нрав у тебя кроткий, негоже тебе за этой дрянной девкой, у которой всё нутро сгнило, следовать… Эх, на самом деле эта бяо-гунян тоже по-своему несчастна. С самого детства родители её враждовали, у отца было пять наложниц, а скольких служанок он сгубил — и не счесть, любую, кто хоть немного симпатична была, к себе в комнату тащил. Мать её в поместье за городом выслал жить. Вот и выходит: у жалкого человека обязательно найдётся то, за что его можно ненавидеть.
Сянлань тоже вздохнула:
— Она поначалу льстивыми речами меня заманивала, чтобы я на неё спину гнула. То обещала перед Лоу-данайнай словечко замолвить, то твердила, что без неё меня в поместье не оставят, и Лоу-данайнай непременно выставит меня вон на продажу…
Лю-поцзы округлила глаза:
— Что она сказала? Что без неё Лоу-данайнай выставит тебя вон?
Сянлань кивнула.
Лю-поцзы фыркнула:
— Кем она себя возомнила? Фужэнь или лаофужэнь? Сметь болтать такую чепуху и не бояться язык подвернуть! Нет у неё с Лоу-данайнай такой уж крепкой дружбы, так что можешь спокойно оставаться в семье Линь, и плевать, что там эта бяо-гунян о себе возомнила! — она снова вздохнула и погладила Сянлань по голове. — Тебе нужно помнить: чем человек способнее, тем больше на него взваливают работы, а другие и рады бездельничать, свалив всё на тебя. Если ты так привыкнешь вкалывать, то потом и шагу ступить не дадут, а если перестанешь — начнут за спиной судачить, что ты лентяйка. Ты, дитя, слишком простодушна, в будущем, когда нужно быть хитрой, будь ею, не будь такой наивной!
Сянлань улыбнулась:
— Быть искренней — это хорошо. Если бы я не была такой, вы, мама Лю, не сочли бы меня хорошим человеком и не пришли бы давать мне советы.
Лю-поцзы хотела добавить ещё пару слов, но, увидев милую и кроткую улыбку Сянлань, смягчилась сердцем и промолчала.
Хотя Сянлань улыбалась простодушно, в мыслях у неё было совсем другое. Она размышляла: «То, что обо мне сложилось впечатление как о человеке наивном и глуповатом, вовсе не плохо. Всё равно я не мастер интриг, и казаться недалёкой куда безопаснее, чем изо всех сил выставлять напоказ свой ум и сноровку. Но в будущем нельзя позволять помыкать собой, и нужно придумать способ уйти от бяо-гунян». Немного поразмыслив, она ещё поспрашивала Лю-поцзы о порядках в поместье Линь, но об этом мы умолчим.
- У доброго молодца нет доброй жены (好汉无好妻, hǎohàn wú hǎo qī) — поговорка о том, что достойным и способным мужчинам часто попадаются скверные жёны. ↩︎
- Вещи собираются по их роду (物以类聚, wù yǐ lèi jù) — общность интересов или характеров сближает людей; подобное притягивается к подобному. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
