Сюэ Ши присела рядом с Сянлань и со вздохом сказала:
— Я ведь сама вышла из дома Линь и знаю, какие грязные дела творятся за этими воротами. Тем более Линь-да-е не отличается добрым нравом. Ты у меня единственная дочь, разве я могу позволить тебе страдать? — Она помолчала. — Ты… всё ещё думаешь о Сун-да-е?
Сянлань вздрогнула и опустила лицо. Спустя долгое время она произнесла:
— Я думаю о нём, но он хочет, чтобы я стала наложницей, а на это я не согласна.
Сюэ Ши снова вздохнула. Неизвестно почему, ей вдруг вспомнилась строчка из пьесы: «Сердце выше небес, а судьба тоньше бумаги»1. Глядя на ясные глаза и благоуханные щеки Сянлань, напоминавшие осенние плоды в дымке заката, она погладила её черные блестящие волосы и тихо сказала:
— Доченька моя, ты во всём выдающаяся, да еще и так искусно владеешь кистью. Ни одна из виденных мною девиц из знатных семей не сравнится с тобой. Жаль только, что ты родилась не в той семье… Боюсь я, что при такой высокой гордости в итоге ты останешься ни с чем.
Сянлань тоже прослезилась. Разве она не знала? Говорят: «глубокая любовь недолговечна, а чрезмерное упорство ведет к позору»2. Порой она думала — не смириться ли ей с судьбой? В этой жизни она уже стала служанкой, так чего добьется своим упрямством? Если чувства в обеих жизнях связаны с Сун Кэ, то что плохого в том, чтобы стать наложницей? Просто жить, закрыв на одно око глаза. Но в душе жили гордость и нежелание уступать; она чувствовала, что лучше умереть, чем опуститься до такого положения. Порой ей казалось, что стоит просто найти равного себе по положению и выйти замуж, чтобы тянуть лямку жизни вместе. Но годы так длинны, и если погасить свет в своем сердце и влачить существование, подобно сухому дереву, это ввергало её в полное отчаяние. Теперь оставалось только рискнуть всем, и даже если не повезет — она готова признать поражение.
Подумав об этом, Сянлань промокнула уголки глаз платком. Многодневная тревога отступила, сменившись спокойствием. Она сказала:
— Нян, зачем об этом говорить? Мы через столько трудностей прошли, пройдем и через Огненную гору. — Она достала свои сбережения и прошептала: — У меня здесь набралось семьдесят лянов серебра. Тут и деньги за проданные картины, и жалованье из дома Сун, и то, что выручила за украшения. Соберем всё вместе, и если Линь Цзиньлоу вернется и снова станет притеснять меня, мы уедем за пределы Цзиньлина, спрячемся где-нибудь на несколько дней, а потом потихоньку переберемся в другое место. — Про себя же она подумала: «Сейчас я остаюсь в Цзиньлине лишь ради вестей от Сун Кэ. Если же нашей с ним судьбе действительно пришел конец, мы всей семьей уедем отсюда. В Янчжоу ли, в Аньхой — везде найдется место, где можно приютиться».
Сюэ Ши не считала, что дело настолько серьезно, но, видя строгое лицо Сянлань, была вынуждена согласиться.
С тех пор Сянлань с каждым днем всё усерднее занималась живописью. Она тщательно подготовила альбом из двенадцати свитков с изображениями мейхуа, продала их за приличную сумму и старательно копила деньги на случай нужды.
Оставим лишние разговоры.
Время пролетело незаметно, закончился первый месяц, а девятого числа второго месяца начались весенние экзамены. В четвёртом месяце прошли дворцовые испытания, после чего пришли вести: Сун Кэ занял место чуаньлу во второй категории, был удостоен звания цзиньши и поступил в академию Ханьлинь на должность бяньсю седьмого ранга. Сянлань, услышав это, не переставая читала молитвы Будде, сложив ладони.
Как-то вечером Сянлань прибралась во дворе и расставила под карнизом несколько горшков с цветами. Увидев, как пышно и благоуханно расцвел жасмин, она решила сорвать несколько цветков, чтобы положить их в ароматическое саше.
В это время послышался стук. Сянлань спросила несколько раз, но ответа не было. Она подошла и заглянула в дверную щель: снаружи стоял человек в одежде из синего шелка, подпоясанный кушаком с восемью сокровищами. Волосы его были скреплены нефритовой шпилькой, которая еще больше подчеркивала благородство и красоту его лица, белого, словно яшма. Кто это мог быть, если не Сун Кэ?
Сянлань страшно обрадовалась и поспешила отпереть. Не успела она промолвить и слова, как Сун Кэ протиснулся внутрь, притворил за собой дверь и крепко обнял Сянлань. Уткнувшись лицом в её плечо, он прошептал:
— Пожалуйста, не двигайся, дай мне так постоять немного…
Сянлань покраснела до самых кончиков ушей и попыталась оттолкнуть его:
— Смерти ищешь! Что, если кто увидит!
Сун Кэ приглушенно рассмеялся:
— Твой де сейчас в лавке, а нян только что ушла к соседям, я всё разузнал и только тогда постучал.
Сянлань, раскрасневшаяся, с улыбкой проговорила:
— Бесстыдник, еще и смеешь такое говорить. — И высвободилась из его объятий.
Сун Кэ знал, что Сянлань застенчива и строго соблюдает приличия, поэтому отпустил её и стал смотреть на неё не мигая. Оба молчали, глядя друг на друга, а потом одновременно улыбнулись.
Сун Кэ не выдержал, тихонько взял Сянлань за руку и спросил:
— Скучала по мне в эти дни или нет?
Сянлань, поджав губы, с улыбкой промолчала и лишь спросила:
— Когда ты вернулся?
Сун Кэ ответил:
— Сегодня утром. Вернулся домой, обнаружил, что тебя нет, поспрашивал и узнал, что моя нян отпустила тебя. Из-за сильной усталости я прилег поспать, а как проснулся — сразу к тебе… Я привез тебе много столичных диковин, в этот раз спешил, принесу их в следующий раз.
Сянлань с улыбкой сказала:
— Не стоит утруждаться. — Затем она поклонилась: — Приветствую господина бяньсю.
Сун Кэ махнул рукой, его глаза сузились от улыбки:
— Мелкий чиновник седьмого ранга, в столице таких пруд пруди. Сперва я думал, что меня непременно отправят на службу в провинцию, даже приготовил деньги, чтобы выхлопотать место, но кто же знал, что меня оставят в академии Ханьлинь.
Сянлань сказала:
— Академия Ханьлинь — лучшее место. Сколько сановников Внутреннего кабинета вышли оттуда! Хоть жизнь там и небогатая, её называют «обителью будущих канцлеров», а назначение в провинцию, напротив, считается менее почетным.
Сун Кэ вздрогнул и с удивлением спросил:
— Откуда ты всё это знаешь?
Сянлань тоже осеклась. В душе она колебалась, стоит ли рассказывать Сун Кэ о событиях прошлой жизни. Она закусила губу, помолчала немного, и слова, что уже были на языке, сменились другими:
— Что до нашего дела… принял ли ты в своем сердце решение?
- «Сердце выше небес, а судьба тоньше бумаги» (心比天高，命比纸薄, xīn bǐ tiān gāo, mìng bǐ zhǐ báo) — идиома, описывающая человека с большими амбициями, но несчастливой судьбой. ↩︎
- «Глубокая любовь недолговечна, а чрезмерное упорство ведет к позору» (情深不寿，强则极辱, qíng shēn bù shòu, qiáng zé jí rǔ) — мудрость о том, что избыток чувств и излишняя твердость характера приносят несчастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
