Что же до Сянлань, то, выйдя от семьи Сун, она вернулась домой словно блуждающая душа. Заперев дверь в боковую комнату, она долго сидела неподвижно, лишь безучастно глядя на нефритовый браслет на запястье, подаренный Сун Кэ. Лишь когда небо подернулось вечерней дымкой, она поднялась, с усилием стянула браслет, а затем, обыскав все шкафы и комоды, собрала все подарки Сун Кэ в сундучок, заперла его на большой замок и засунула под кровать. После этого она, как ни в чем не бывало, вышла из комнаты, чтобы помочь Сюэ Ши с ужином.
Спустя семь-восемь дней Чэнь Ваньцюань вернулся из лавки и принес весть о помолвке Сун Кэ с Чжэн Цзинсянь. Супруги Чэнь украдкой поглядывали на дочь, но Сянлань лишь с улыбкой подкладывала им в тарелки еду палочками, будто и не слышала ничего. Прошло еще несколько дней, и Сун Кэ распродал всё имущество, после чего отправился со всем семейством в столицу. В день отъезда в павильоне Ши-ли-тин собрались все именитые чиновники и почтенные мужи Цзиньлина, чтобы проводить его. Чэнь Ваньцюань, разумеется, тоже пошел на проводы, а вернувшись, всячески расхваливал величие и пышность этого зрелища. Затем он вынул письмо и подал его Сянлань, сказав, что слуга Сун Кэ тайком сунул ему бумагу, прося передать.
Сянлань вернулась в комнату и вскрыла письмо. На бумаге было начертано лишь два слова: «Береги себя». В груди внезапно отозвалась невыносимая боль, и печаль, которую она сдерживала столько дней, прорвалась наружу — слезы хлынули из глаз, подобно ливню. Сун Кэ был ее связью с прошлой жизнью и лучом света в сердце. Всякий раз, думая о нем, Сянлань чувствовала: пусть в этой жизни и было много невзгод, но новая встреча с ним означала, что Небеса всё же были к ней благосклонны. Однако теперь Сун Кэ действительно уехал, и в будущем он женится и заведет детей с другой, а отныне Сяо-лан — лишь прохожий1; им оставалось лишь в глубине души желать друг другу беречь себя, разделенным краем света.
Сянлань рыдала в комнате так, словно сердце ее разрывалось, а супруги Чэнь стояли у дверей, прислушиваясь к каждому звуку. Чэнь Ваньцюань потер руки и с тревогой произнес:
— Дочка от рождения слабая, что хорошего будет, если она так выплачет всё здоровье? Ступай скорее, утешь её.
Сюэ Ши с сокрушенным видом ответила:
— Лань-цзе-эр как-то с глазу на глаз призналась мне, будто Сун-да-е искренне желал, соблюдя все обряды, взять её законной женой. Я тогда не очень-то поверила, чувствовала, что не выйдет ничего, и вправду дело расстроилось. В прошлые дни она казалась спокойной, а сегодня, взглянув на это письмо, так горько разрыдалась.
Чэнь Ваньцюань вытаращил глаза и прикрикнул:
— Что ты смыслишь! Она там тешит себя несбыточными мечтами, а ты вместо того, чтобы вразумить ее, сама с ней грезишь! Кто такой Сун-да-е? Цзиньши двух списков, почтенный чиновник из Ханьлиньюань. Разве мог он посмотреть на Сянлань? Не видишь разве, что он обручился с гунян из дома гуна Сянь? Дочка так убивается, и если с ней что случится, я с тебя взыщу!
Сюэ Ши нахмурилась:
— Что ты на меня кидаешься? У Лань-цзе-эр такой характер, что и десять быков не воротишь, разве я могла её удержать?
Чэнь Ваньцюань с тяжелым вздохом присел на корточки, вытащил из-за пояса трубку и, затянувшись пару раз, проговорил:
— Мы люди простые, нам не чета знатным домам. Лучше уж жить по средствам и знать свое место.
— И я о том же думаю, — подхватила Сюэ Ши. — Лань-цзе-эр уже взрослая, надо подыскать ей доброго человека. Как придет в дом радость, так и история с Сун-да-е забудется.
Чэнь Ваньцюань сказал:
— Раньше я думал, что пойти наложницей к Линь-да-е — дело завидное, да только Лань-цзе-эр не пожелала, да и в семье Линь хватает властных баб, боялся я, что ее там забивать станут. К тому же Линь-да-е до сих пор в столице и не возвращался, неизвестно, сколько еще ждать придется — хоть до года Обезьяны и месяца Лошади2. Уж лучше выдать её за кого-нибудь из соседей. У нас ведь всего одна дочь, если вдруг занеможем, так хоть будет кому за нами присмотреть. — С этими словами он поднялся, выбил пепел из трубки о сапог и добавил: — Есть у меня на примете один человек… Как тебе молодой господин Ся?
Сюэ Ши удивленно подняла брови:
— Ся Юнь?
— Именно он. Молодой господин Ся ныне почтенный цзюйжэнь. Пусть и не стал он цзиньши, но сейчас он в милости у господина регистратора и служит лиму в ямэне, всё же чин имеет. Вижу я, что и талантом он не обделен, и собой хорош, человек надежный. В последнее время он то и дело к нам заглядывает, явно к Лань-цзе-эр небезразличен, даже людей присылал прощупать мои намерения. Если с таким человеком поскорее не сговориться, кто-нибудь другой перехватит, и тогда локти кусать будем.
— Молодой господин Ся и вправду хорош, — согласилась Сюэ Ши, — да только одно меня смущает: семья у них бедновата. У него ведь два старших брата, сестра, две младшие сестры и три младших брата, и все без гроша за душой. Отец с матерью да невестки тоже, говорят, люди непростые, боюсь, хлебнет Лань-цзе-эр горя в той семье.
Чэнь Ваньцюань махнул рукой:
— В безденежье ли дело? Он уже стал господином чиновником, неужто боишься, что в будущем он не сможет есть ароматное и пить острое? Какая девица не проходит через это — прислуживать свекру со свекровью да ладить с женами братьев мужа? Если другие справляются, то почему Сянлань не сможет?
Сюэ Ши всё еще сомневалась:
— Не знаю только, захочет ли Лань-цзе-эр…
Чэнь Ваньцюань округлил глаза и повысил голос:
— Тебе ли еще решать, угодно ей или нет! Ей был угоден Сун-да-е, да только она ему не чета! В этом деле нельзя потакать ее нраву. Ей уже шестнадцать, неужели держать ее дома, пока мы не станем врагами! Испокон веков всё решало веление родителей и слова свахи. Если партия хороша — надо сговариваться. Неужто я ей зла желаю! — Он развернулся и вошел в дом.
А Сянлань, выплакав все силы, забылась тяжелым сном прямо на кровати. На следующее утро она вышла из комнаты с ясным видом, и если бы не припухшие веки, никто бы и не догадался, как горько она рыдала вчера. Только теперь она целыми днями просиживала в комнате за рисованием, перестала ухаживать за цветами и почти не смеялась. Глядя на это, Сюэ Ши не могла не тревожиться.
- С тех пор Сяо-лан стал лишь прохожим (从此萧郎是路人, cóng cǐ xiāo láng shì lù rén) — поэтическая строка, означающая, что возлюбленный стал совершенно чужим человеком, с которым больше не суждено быть вместе. ↩︎
- В год Обезьяны и месяц Лошади (猴年马月, hóu nián mǎ yuè) — китайское образное выражение, означающее неопределенно долгий срок или время, которое может никогда не наступить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
