Цао Лихуань была женщиной весьма расчетливой и искушенной; она знала толк в удовольствиях, понимала чувства и владела тысячью способов угождать, так что Хань Яоцзу мгновенно воспылал к ней неистовой страстью. Он не мог оставить её ни на миг, совершенно позабыв о собственной тигрице-жене. Цао Лихуань выпрашивала всё: от головных украшений, ожерелий и браслетов до нарядов на все четыре сезона, а также яства из кур, уток и рыбы и даже всевозможные целебные снадобья. Хань Яоцзу, ослепленный любовью, исполнял любое её желание. Чтобы еще больше расположить его к себе, Цао Лихуань отдала Хань Яоцзу свою личную служанку Хуэй-эр. Под крылом двух женщин, ухаживавших за ним, Хань Яоцзу вскоре возвысил Жэнь Юя: тот из простого тюремного смотрителя превратился в налогового инспектора девятого ранга, в одночасье сменив статус простолюдина на чиновничье звание.
Однако, как гласит пословица, «в мире нет стен, которые не пропускали бы ветер»1. Вскоре поползли слухи: кто-то увидел, как Цао Лихуань выходила из кабинета Хань Яоцзу в расстегнутой кофте, едва не выставляя напоказ грудь. Когда пересуды дошли до ушей матери Жэнь Юя, старая женщина едва не лишилась чувств от гнева и потребовала, чтобы сын немедленно развелся. Цао Лихуань лишь холодно усмехнулась:
— Если бы не я, разве твой сын смог бы просто так получить чин девятого ранга? Твой сын — никчемный человек, не способный сдать экзамены, так что же плохого в том, что ради его успеха пришлось пожертвовать женой? Неужели это не принесло блеска его лицу? И ты еще смеешь смотреть мне прямо в глаза и попрекать!
Услышав это и увидев, что Жэнь Юй стоит ни жив ни мертв от покорности, мать Жэнь Юя от ярости сплюнула кровью и не проболела и месяца, как отошла в мир иной. С тех пор Цао Лихуань уже никто не смел перечить. Перед Хань Яоцзу она была нежна и предупредительна, но стоило ей вернуться домой, как она принималась помыкать мужем, браня и колотя его словно раба, а затем вновь осыпала притворными ласками. Жэнь Юй, одновременно боясь и любя жену, предпочитал прикидываться глухим и немым, безмолвно снося все обиды.
Увидев у ворот Ся Юня, Цао Лихуань приметила его. Она подумала о том, что Ся Юнь статен и хотя не так красив, как Жэнь Юй, но обладает благородной и чистой осанкой ученого мужа. Пусть у него нет чиновничьего величия Хань Яоцзу, но его бьющая ключом юность разве может сравниться с этим дряхлым стариком? Она втайне досадовала: «Как обидно, как жаль! Не везет же мне: пришлось выйти замуж за никчемного слабака, и не довелось встретить такого милого сердцу человека! Ся Юнь не чета другим — в столь молодые годы уже стал цзюйцзи, и рано или поздно его ждет великое будущее. Хань Яоцзу уже стар, и неизвестно, долго ли он еще усидит в своем кресле. Хоть он и щедр ко мне, но это не может длиться вечно. Нужно найти способ сблизиться с молодым господином Ся, чтобы в будущем иметь опору в управе… Глядишь, потом и вовсе смогу на него положиться!» От этих мыслей в её сердце словно жар разгорелся.
С тех пор она стала искать случая, чтобы завести с Ся Юнем разговор, то и дело проявляя заботу. К тому же она нашептала «ветер с подушки»2 Хань Яоцзу, чтобы тот еще больше ценил Ся Юня. В результате Ся Юню одно за другим поручали важные дела, за которые он получал щедрые награды. Цао Лихуань не упускала возможности выставить свои заслуги перед ним:
— Я искренне ценю талант господина Ся. У вас такой прекрасный почерк, вы так образованны — служить в этой уездной управе для вас просто потеря таланта. К счастью, я могу замолвить словечко перед господином начальником уезда и похвалить ваши достоинства. И вот, видите, одаренный человек сразу пошел в гору, не так ли?
Ся Юнь тут же почувствовал в Цао Лихуань проницательного покровителя, который действительно печется о нем. Если раньше он держался отстраненно, то постепенно они стали ближе.
Когда они достаточно сблизились, Цао Лихуань начала строить ему глазки и время от времени заигрывать:
— Молодой господин Ся ведь еще не женат? О ком же вы грезите в эти ночи, когда так трудно уснуть на одинокой подушке?
— По вечерам я лишь читаю книги за закрытыми дверями, — ответил Ся Юнь.
— Ой, ну разве можно только книги читать? — рассмеялась Цао Лихуань. — Нужно ведь и отдыхать иногда.
С этими словами она грациозно прислонилась к дверному косяку, наступив на порог и слегка приподняв подол юбки, так что на миг показалась её расшитая туфелька нежно-красного цвета.
Ся Юнь вмиг всё понял. Хотя в душе он презирал поведение Цао Лихуань, но и обижать её не хотел, поэтому лишь опустил голову, притворяясь, будто ничего не заметил. Однако в глубине души он испытывал некое самодовольство, считая себя блестящим красавцем, подобным Пань Аню, за которым повсюду следуют любовные удачи.
Из-за того что дело было в управе, Цао Лихуань не осмелилась задерживаться у Ся Юня слишком долго. Видя его молчание, она перевела разговор на другое, а затем попрощалась, подумав про себя: «Впереди еще много дней. Раз ты мышь, то непременно любишь масло, так неужели я не справлюсь с таким птенцом, как ты?»
Пока Цао Лихуань искала случая для соблазнения, Линь Цзиньлоу, проведя в столице больше полугода в поисках связей, наконец вернулся в Цзиньлин. Подтвердились вести о том, что Линь Чанчжэн занял пост генерал-губернатора Шаньси, и всё семейство Линь ликовало. Мелкие и крупные чиновники Цзиньлина засуетились — Линь Чанчжэн вернулся на службу после траура и сразу в чине первого ранга, получив реальную власть над целым краем. Это означало, что дом Линь вновь обретает былое могущество. Посетители с прошениями, подарками и предложениями дружбы потянулись бесконечной чередой. К тому же пошли слухи, что Линь Цзиньлоу развелся с Чжао Ши, и желающих породниться с ним выстроилась целая очередь.
Вернувшись домой, Линь Цзиньлоу сначала несколько дней инспектировал войска, затем два дня улаживал накопившиеся дела и только после этого выкроил полдня на отдых. Он лениво проспал в своей постели, а проснувшись с чувством сильной жажды, кликнул слуг подать чаю.
Полог кровати приоткрылся, и густо накрашенная женщина поднесла ему пиалу с чаем. Линь Цзиньлоу сделал глоток, поднял глаза и, увидев, что чай подает Хуамэй, слегка нахмурился. Это была спальня хозяина павильона Чжичуньгуань, и Хуамэй, будучи лишь инян, не должна была входить сюда по своему усмотрению.
- В мире нет стен, которые не пропускали бы ветер (世上没有不透风的墙, shì shàng méi yǒu bù tòu fēng de qiáng) — Китайская пословица: невозможно вечно скрывать тайну, всё тайное становится явным. ↩︎
- Ветер с подушки (枕头风, zhěntou fēng) — Китайская метафора, означающая влияние, которое женщина оказывает на мужчину своими просьбами или советами в постели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
