Ся Юнь полагал, что в знатных домах при приеме гостей полагается присылать служанок для услуг, а потому не стал отказываться, лишь произнес:
— Тогда потрудитесь, цзецзе.
Иньде решила, что Ся Юнь уже дал молчаливое согласие, и еще больше обрадовалась. Она усердно принялась за дело, поспешно расстилая постель и приговаривая:
— Как только я увидела гунцзы, сразу почувствовала ваше необыкновенное благородство. Не знаю, где служит гунцзы и из какой семьи вы шао-е?
Ся Юнь стыдился своего низкого происхождения и ни за что не открыл бы правды, поэтому лишь туманно ответил, что его фамилия Ся. Пока Иньде заваривала чай, он скинул верхнюю одежду, юркнул под одеяло и сказал:
— Я ложусь спать, цзецзе, идите и закройте дверь.
Иньде стиснула зубы, одним махом задула свечу, откинула полог кровати и, обняв Ся Юня, прошептала:
— Раба искренне восхищается гунцзы, и мой да-е тоже велел мне услужить вам, прошу гунцзы не брезговать моей никчемностью.
Ся Юнь страшно перепугался, поспешно вскочил и попытался оттолкнуть ее, но Иньде вцепилась в него мертвой хваткой и потянулась к его губам для поцелуя. Если спросить, почему Иньде была столь дерзка, тому была причина: по природе своей она была весьма влюбчива и часто перемигивалась да заигрывала с симпатичными слугами в поместье. Те из них, кто любил попользоваться случаем, распускали руки, и не раз случалось, что втайне от других они гладили ее по лицу да целовали в губы. Посему Иньде ничуть не смущалась и вовсю ластилась к Ся Юню.
Ся Юнь был совсем неопытен, в обычной жизни он и руки женской не касался, так как же он мог устоять перед подобным искушением? Поначалу он еще сопротивлялся, но после первого же поцелуя Иньде замер как вкопанный, точно на него наложили заклятие оцепенения. Он был в том возрасте, когда кровь кипит, к тому же он еще не был женат и часто предавался грезам. Теперь же, когда в его объятиях оказалась «теплая ароматная яшма», жар хлынул из самого сердца, голова пошла кругом, и он выбросил из памяти и правила приличия, и долг, и три устоя с пятью постоянствами1. Обхватив Иньде в ответ, он принялся жадно ее целовать.
Пока в комнате у этих двоих все было в самом разгаре, они и не подозревали, что во внутренних покоях почивает еще один гость — Хань Гуанъе, Хань-гунцзы. До этого он выпил лишнего и в беспорядке завалился спать, но теперь проснулся от жажды. Смутно помня, что находится в доме семьи Линь, он не стал кричать, требуя воды, а просто скатился с кровати и босиком пошел нащупывать чайник. Вдруг он услышал снаружи какой-то шум, вышел, прислушался и обомлел: до него донеслись звуки поцелуев и женские вздохи.
Глаза Хань Гуанъе тут же округлились, от испуга его прошиб холодный пот, а хмель мгновенно выветрился. Он про себя воскликнул:
— О великие предки и Нефритовый император! В этой комнате живет Ся Юнь, как же там оказалась женщина? Это ведь дом семьи Линь! Неужели этот подлец набрался такой дерзости, что соблазнил или обесчестил женщину из семьи Линь?
В это время послышался нежный голосок Иньде:
— Раба искренне любит Ся-гунцзы, прошу только, чтобы гунцзы проявил ко мне жалость…
Услышав эти слова, Хань Гуанъе почувствовал, как земля уходит из-под ног, а колени слабеют. Хоть он и был человеком невежественным, но все же понимал серьезность положения. В одно мгновение в его голове промелькнуло множество мыслей, и он злорадно подумал: «Ся Юнь, ты совсем страх потерял от похоти, но не смей втягивать нас, сейчас самое главное — самому выйти сухим из воды!» Он осторожно отодвинул щеколду, выскользнул наружу и у самых парадных ворот столкнулся с двумя слугами, несущими фонари, — это Линь Цзиньлоу как раз направлялся в главный зал.
Хань Гуанъе в пару шагов подскочил к нему и, почувствовав слабость в ногах, рухнул перед Линь Цзиньлоу на колени, причитая:
— Ваш внук заслуживает десяти тысяч смертей, прошу, дедушка, пощадите!
Линь Цзиньлоу остановился и посмотрел вниз. Цзисян тут же поднес фонарь поближе. Линь Цзиньлоу нахмурил густые брови:
— Ты кто такой?..
Хань Гуанъе поспешно ответил:
— Дедушка — важный человек и часто всё забывает, я сын Хань Яоцзу.
Линь Цзиньлоу на мгновение задумался, затем его брови разгладились, и он со смехом выругался:
— Так ты сын Хань Яоцзу. Твой отец хотел признать меня своим названым отцом, я еще не согласился, а ты уже вовсю кричишь «дедушка».
Лицо Хань Гуанъе расплылось в улыбке:
— Неважно, хватит ли у моего отца удачи признать вас отцом, в моем сердце вы уже стали родным дедушкой.
Линь Цзиньлоу посмотрел на стоявших рядом Цзисяна и Шуанси и, указав пальцем на Хань Гуанъе, рассмеялся:
— Вы только посмотрите, этот парень мастерски прикидывается внуком, не так ли?
Слуги тоже засмеялись, а Хань Гуанъе продолжал подобострастно улыбаться.
Линь Цзиньлоу слегка пнул его:
— При посторонних не смей говорить, что я твой дедушка. Вставай и отвечай.
Хань Гуанъе поднялся, втянув голову в плечи:
— Да-да, не посмею, ни за что не посмею.
Затем он добавил:
— Человек, которого привел ваш внук, сейчас навлек огромную беду, но это не имеет отношения к внуку. Если дедушка разгневается, можете наказывать этого негодяя… Мой отец сегодня не смог прийти и отправил нового цзюйжэня2 этого года, Ся Юня, сопровождать меня. Внук на пиру выпил лишнего и даже не знает, как его доставили обратно. Только что я проснулся от жажды, пошел попить чаю и вдруг услышал снаружи женский голос. Навострил уши, а там этот подлец Ся Юнь кувыркается с какой-то женщиной! Я сразу же и выбежал…
С плаксивым видом он закончил:
— Это дело меня совершенно не касается. Мой отец привечал его только потому, что тот в юные годы сдал экзамены, но завтра же я вышвырну его из ямэня!
Линь Цзиньлоу оторопел, подумав про себя: «Если в поместье среди прислуги случилось подобное, то слухи об этом лишат семью Линь чести». Он сказал Хань Гуанъе:
— Это не твое дело, но держи рот на замке. Если снаружи разойдется хоть малейший слух, всё падет на тебя.
Хань Гуанъе поспешно вжал голову в плечи:
— Не посмею, не посмею.
Линь Цзиньлоу шепнул несколько слов на ухо Цзисяну, отправил его вместе с Шуанси разобраться с делом, а Хань Гуанъе велел устроить в другом месте.
- Три устоя и пять постоянств (三纲五常, sāngāng wǔcháng) — основные нормы конфуцианской этики, определяющие социальные отношения и личные добродетели. ↩︎
- Цзюйжэнь (举人, jǔrén) — ученая степень, которую получали кандидаты, успешно сдавшие провинциальные государственные экзамены. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
