Цзян-ши, хотя и жаждала придушить Цао Лихуань, всё же побоялась доводить дело до смертоубийства, а потому тотчас сложила знамёна и зачехлила барабаны1 и увела своих людей. Хуэй-эр, Сы Цяо и остальные в семь рук и восемь ног перетащили Цао Лихуань на кровать и позвали лекаря. Тот осмотрел её и объявил, что Цао Лихуань была на втором месяце беременности, но из-за побоев Цзян-ши у неё случился малый месяц2.
Жэнь Юй только вернулся домой и, узнав новость, остолбенел, а глаза его медленно налились краснотой. Хуэй-эр, заметив это, забегала глазами, тихонько подошла к нему и прошептала:
— К чему так убиваться? Кому не ведомо о её грязных делишках с Хань Чжисянем, ещё неизвестно, чей это был ребёнок!
Жэнь Юй продолжал тяжко вздыхать, порываясь войти в комнату к Цао Лихуань, но Хуэй-эр удержала его и с улыбкой сказала:
— Она только что приняла лекарство и сейчас спит, если войдёте, то лишь разбудите её. Ступайте лучше в мою комнату, я посылала людей в Сусянчжай за сладостями, съешьте пару кусочков, чтобы заморить червячка. К тому же портной доставил ваше новое платье, прикиньте, впору ли оно, а если нет — я велю перешить. — С этими словами она увлекла Жэнь Юя в боковую комнату, где жила сама.
Сы Цяо как раз несла лекарство из кухни; увидев это, она лишь холодно усмехнулась, а затем, опустив голову, прошла в спальню. Цао Лихуань лежала бледная как полотно, с лихорадочным румянцем на щеках и следами от побоев по всему лицу. Сы Цяо приподняла её голову и влила снадобье в рот. Цао Лихуань несколько раз кашлянула и из последних сил спросила:
— Господин уже вернулся?
— Нет ещё, спите, тай-тай. — Сы Цяо вытерла ей уголки губ платком и ушла, унося пустую чашу.
Стоит сказать, что Цао Лихуань от природы была женщиной крепкой и здоровой, но после малого месяца она окончательно слегла. Через несколько дней Жэнь Юй потерял службу и вернулся домой, а Цзян-ши лично явилась, чтобы потребовать назад наряды и украшения, подаренные Хань Яоцзу. Она устроила в доме настоящий обыск и унесла с собой целую шкатулку с драгоценностями и два сундука с яркими платьями. Цао Лихуань тщетно пыталась подняться с постели; гнев и обида подтачивали её изнутри, а невзгоды снаружи довершили дело — у неё развилась болезнь сухой крови, и сколько лекарей ни сменялось, никто не мог ей помочь.
Постепенно прислуживавшие ей Хуэй-эр и Сы Цяо перестали слушаться. Хуэй-эр целыми днями где-то пропадала, а Сы Цяо редко заглядывала в комнату; еду и лекарства она подавала кое-как, а когда больной требовался бульон или вода, подать их было некому. Цао Лихуань была вне себя от ярости, но из-за тяжёлого недуга не могла даже подняться, и на брань у неё не хватало дыхания. Когда же она пожаловалась Жэнь Юю на нерадивость служанок, тот пошёл спросить с них, но Сы Цяо в ответ лишь заголосила:
— Господин, ваша служанка трудится не покладая рук: каждый день готовлю, стираю, убираю дом, да ещё и за тай-тай хожу — меняю бельё, выношу судно, кормлю и пою лекарствами, и всё на мне одной! А Хуэй-эр-цзецзе прохлаждается, только и знает, что перед зеркалом белиться да румяниться, разве я смею её тревожить? Вот если бы Хуэй-эр-цзецзе взялась за стирку и готовку, я бы, клянусь, ходила за тай-тай как полагается.
Жэнь Юй попытался приструнить Хуэй-эр, но та, недовольная, принялась поносить шелковицу, ругая акацию; проработав два дня, она снова всё бросила, и Жэнь Юй больше не вмешивался. Состояние Цао Лихуань ухудшалось, она целыми днями пребывала в забытьи, кожа её пожелтела, и от неё остались лишь кожа да кости. Жэнь Юй поначалу заходил к ней, но со временем стал заглядывать всё реже. На вопросы о том, где он, Сы Цяо неизменно отвечала:
— Господин лишился места в ямэне, нужно искать новое, ведь все в этом доме надеются, что господин их прокормит.
Цао Лихуань слабо проговорила:
— У меня ведь ещё есть поместье и два дома, денег на жизнь должно хватить. Пусть господин возвращается и побольше времени проводит со мной, к чему ему эта никчёмная служба?
Сы Цяо скривила рот:
— Тай-тай, ну какая же вы неблагодарная! Этим летом дважды выпал град, бог знает, какой урожай соберут в поместье! Дома-то сданы, да только вы лекарства пьёте без конца: то женьшень, то дудник, то пория, то ласточкины гнёзда — деньги утекают как вода. Не говоря уже о целебных кашах, что готовятся из лучших продуктов — вы в день по ляну серебра тратите! Если господин не будет искать службу, неужели нам просто сидеть и ждать, пока мы проедим гору? К тому же за вами теперь закрепилось имя распутной женщины, сколько людей тычут в вас пальцами, это вредит репутации господина, никто не хочет брать его на работу. При таком положении дел неизвестно, когда у вас закончатся деньги даже на лекарства!
От этих слов у Цао Лихуань искры из глаз посыпались, она едва перевела дух и, скрежеща зубами, выдохнула:
— Если деньги кончатся, я первым делом продам тебя, дрянь эдакую!
Сы Цяо холодно усмехнулась:
— Ой, продадите меня — и кто же тогда будет за вами ходить? — Сказав это, она поставила миску с кашей на столик и ушла не оборачиваясь, оставив Цао Лихуань голодной. Лишь вечером она влила в неё эту холодную кашу и с притворной улыбкой произнесла: — Тай-тай, в своё время я была словно бесом одержима, оттого меня и выгнали из семьи Линь, но то, как я служу вам сейчас, вполне оправдывает мою совесть перед Небесами. Вы, верно, ещё не знаете? Ваша преданная служанка Хуэй-эр, едва вы заболели, соблазнила господина и залезла к нему в постель. Господин уже давно днюет и ночует в её комнате. А вчера пришла весть: лекарь подтвердил, что она уже месяц как тяжела. Господин обрадовался так, будто клад нашёл, выдал лекарю целый цянь серебра в награду. Теперь Хуэй-эр бережёт плод, и я целыми днями только и делаю, что бегаю вокруг неё!
- сложила знамёна и зачехлила барабаны (偃旗息鼓, yǎn qí xī gǔ) — образное выражение, означающее прекращение борьбы или спора. ↩︎
- малый месяц (小月, xiǎoyuè) — китайский эвфемизм для обозначения выкидыша. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
