В тот момент Шу Жань привела людей, чтобы те вытащили из задних комнат сундук. Открыв его, они увидели внутри пол-ящика бумаги сюэлан1 и еще стопку бумаги шусюань2. В лаковой коробочке лежали киноварь, охра, индиго, гарциния, румяна и другие краски. Также там было несколько больших кистей чжуаби, кисти из волчьего ворса разных размеров, кисти байюнь и несколько грубых белых тарелок и чаш — действительно, большая часть вещей была пригодна для дела. Сянлань велела отобрать то, что можно использовать, разложила бумагу и, держа кисть в руке, замерла.
Она и сама не знала, что ей нарисовать. В эти дни она все время лежала на кровати, погруженная в свои мысли. Ей казалось, что судьба ее горька: преодолев множество препятствий и с трудом завидев луч света, она тут же снова рухнула в бездну. Иногда она думала: а не оставить ли всё как есть? Раз уж она оказалась в таком положении, не лучше ли разузнать о пристрастиях Линь Цзиньлоу и позволить себе жить чуть более беззаботно? Днем она приглашала Шу Жань и исподволь, окольными путями пыталась это выяснить. Шу Жань была человеком проницательным: хоть она и казалась всем приветливой, словно весенний ветерок, на деле была крайне осторожна. Сянлань, не выдавая себя, вела лишь праздные беседы, решительно не касаясь иных тем, и постепенно усыпляла её бдительность, чтобы выспросить полезные сведения. Но по ночам, лежа в постели, она не могла уснуть: бесчисленные сожаления и негодование едва не сводили её с ума. В сердце будто вонзилась пила, причиняя острую боль.
Позже она нашла буддийские сутры для переписывания, и лишь тогда на душе у неё постепенно стало спокойнее. Увидев это, Чунь Лин отыскала для неё статуэтку Гуаньинь из белого фарфора. Сянлань каждый день зажигала сандаловые благовония и, глядя на статуэтку, замирала в раздумьях. Жизнь продолжалась, ей все еще нужно было оставаться в семье Линь, и скорбь была безрассудна. Так же, как и во времена службы у Цао Лихуань, ей оставалось лишь терпеть и выжидать момента, чтобы одним махом покинуть это место. Сегодня утром она обнаружила, что у неё начались «лунные дни», и невольно издала долгий вздох облегчения. Настроение мгновенно прояснилось, и она задумала снова взяться за кисти.
Шу Жань нашла еще две большие кисти для размывки, одну среднюю и три маленькие, а также аурипигмент, азурит, малахит и другие краски. Принеся всё это, она увидела, что Сянлань рисует куст орхидей, и с улыбкой сказала:
— Как красиво нарисованы эти орхидеи! Завтра нарисуй мне парочку, я возьму их в качестве образцов для вышивки.
Сянлань улыбнулась в ответ:
— Если нужно, я и сотню таких нарисую.
Шу Жань промолвила:
— Линь-да-е привык рисовать горы и воды, он даже расписал несколько вееров, позже я найду их и покажу тебе. — Заметив, что Сянлань опустила голову и молчит, она вздохнула: — На самом деле, если улестить Линь-да-е, он откликается на любую просьбу, но если расстроить его — никому не будет жизни. К тебе он уже проявил небывалую милость. Ты не видела, что он сделал с Чжао Юэчань… На второй день после свадьбы они повздорили, а Чжао Юэчань тоже женщина суровая и острая на язык. Линь-да-е одним ударом кулака едва не лишил её жизни. На третий день, когда нужно было навестить родителей, она не смогла подняться с кана, и семье Чжао пришлось самим прийти к нам. В те годы, когда я только начала прислуживать Линь-да-е, однажды кто-то из клана пришел просить о встрече. Я подумала, что это всё же родственники, и родство довольно близкое, поэтому ввела гостя в дом. Линь-да-е, увидев это, сильно разгневался и заставил меня простоять на коленях снаружи всю ночь. Стояла глубокая зима, я едва не лишилась чувств от холода, подхватила сильную простуду и долго болела. Линь-да-е прислал человека с лекарствами и передал мне: даже если это соплеменники, без его приказа нельзя водить их во внутренние покои, таков порядок. К тому же он воюет на границе и нажил немало врагов среди разбойников. Если бы кто-то с дурными намерениями пробрался в дом и погубил близких, что бы тогда было?
Сянлань вздрогнула.
Шу Жань продолжила:
— Линь-да-е способный, у него в руках торговые дела, он сам может содержать армию семьи Линь. Когда казна воюет — она несет убытки, а когда воюет Линь-да-е, он каждый раз добывает горы чистого серебра. Во всей усадьбе, если не считать покоев лао-тай-е, в павильоне Чжичунь живут лучше всех: еда, одежда и убранство — самое лучшее из лучшего.
- Бумага сюэлан (雪浪纸, xuělàngzhǐ) — «бумага снежных волн», высококачественная китайская бумага с волнообразным узором. ↩︎
- Бумага шусюань (熟宣, shúxuān) — «обработанная сюань», вид рисовой бумаги, пропитанный квасцами для уменьшения впитываемости влаги. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
