Сянлань не успела и слова вымолвить, как увидела, что Сяо Цзюань подбежала к ней, держа в руках одежду. Протянув её Сянлань, она сказала:
— Чунь Лин говорит, поднялся ветер, и боится, что вы, гунян, слишком легко одеты, поэтому велела мне принести это. — С этими словами она набросила одежду на плечи Сянлань.
Все посмотрели и увидели, что это ярко-красное расшитое шелковое одеяние с пятью цветами и золотой каймой. Ткань была необычайно изысканной, в десять раз лучше того шелка и парчи, что они обычно носили; такая предназначалась исключительно для императорского двора. На лице Хуамэй отразилось замешательство, она поднесла к губам чашку чая, чтобы скрыть свои чувства. Глаза Луань-эр тут же покраснели от зависти. Ин-гэ смотрела с восхищением и невольно придвинулась к Сянлань ближе. Протянув программку, она сказала:
— Мы все уже выбрали пьесы, мэймэй, выбери и ты одну.
Сянлань вежливо отказалась:
— Выбирайте сами, мне всё равно, что слушать.
Луань-эр холодно усмехнулась:
— Сянлань-мэймэй — любимица самого Линь-да-е. Тайтай пригласила всех смотреть пьесу, а мэймэй посмела опоздать. Если не дать тебе выбрать пьесу, вдруг Линь-да-е рассердится и вцепится нам в глотки? Мы на такое ни за что не осмелимся.
Сянлань не спеша надела одежду и взяла чашку чая. С легкой улыбкой она ответила:
— Луань-эр-цзецзе всегда была остра на язык. Судя по твоим словам, ты сердишься, что Линь-да-е сдавил мне горло, и говоришь это у него за спиной, чтобы уколоть его.
Луань-эр широко распахнула глаза, резко вскочила и, ткнув пальцем в сторону Сянлань, выкрикнула:
— Ты возводишь на меня напраслину! Что за чепуху ты несёшь!
Шум был таким сильным, что Ван-ши и остальные то и дело оборачивались. Хуамэй поспешно встала и с принужденной улыбкой сказала:
— Ничего страшного, пустяки, это я неловкая — пролила чай на Луань-эр.
Ван-ши проговорила:
— Похолодало, пусть поскорее идет переоденется. — И больше не стала разбираться.
Хуамэй поскорее усадила Луань-эр на место, про себя подумав: «В прошлый раз Луань-эр уже обожглась на Сянлань, почему же она так и не поумнела? Эта особа — не из тех, кого легко обидеть». А вслух произнесла:
— Луань-эр-мэймэй просто пошутила с тобой, она вовсе не это имела в виду.
Сянлань отпила чаю, всё так же улыбаясь, и покорно ответила:
— Вот оно что. Только я совсем не умею шутить и принимаю всё, что говорят другие, за чистую монету. Так что впредь лучше не шутите со мной. А ну как дойдёт до ушей Линь-да-е, и шутка обернётся правдой — кто тогда окажется виноват?
Луань-эр покраснела от ярости и злобно уставилась на Сянлань. Сянлань же оставалась безмятежной; подняв чашку, она неторопливо пила чай.
Ин-гэ поспешила снова пододвинуть программку, стараясь сгладить неловкость:
— Давайте выбирать пьесу, давайте выбирать. Есть один актер по имени Юнгуань, он так искусно играет в сценах с боями, столько кувырков делает! — Она защебетала о том, кто из маленьких актеров лучше поет, у кого манеры изящнее, у кого голос звонче, а напоследок похвалила узор на платке Сянлань.
Хоть Ин-гэ и была простодушной, обычно она держалась от Сянлань на расстоянии и никогда не проявляла такого радушия. Сянлань знала: это Тин Лань отдала Ин-гэ серебро и одежду, чтобы та прониклась к ней благодарностью. Решив отплатить добром за добро, она сказала Ин-гэ:
— Этот узор я нарисовала сама. Если нравится, когда спектакль закончится, загляни ко мне, я подарю тебе целую пачку набросков.
Хуамэй грызла семечки и с двусмысленной улыбкой проговорила:
— Ой, боюсь, это не получится. Сянлань-мэймэй живет в главных покоях, а нам с нашим положением не суждено иметь такого счастья — туда входить. Вы ведь согласны?
Сянлань не ожидала, что Хуамэй вдруг пойдет в атаку, и удивленно на неё посмотрела.
Луань-эр приободрилась и подхватила слова Хуамэй:
— Да уж, неизвестно только, как долго это счастье продлится. Рано или поздно Линь-да-е придется ввести в дом законную супругу — Лоу-данайнай. Пускай Сянлань-мэймэй пока наслаждается жизнью в главных покоях, ведь потом, когда придется съезжать, вернуться туда будет ох как непросто!
Ин-гэ не умела спорить и не хотела никого обижать. Она хотела заступиться за Сянлань, но не знала, что сказать. Сянлань же с улыбкой произнесла:
— Так вот оно что, вы обе, цзецзе, мечтаете переехать в главные покои? Неудивительно, что вы с самого начала осыпаете меня колкостями. Это легко устроить: когда Линь-да-е вернется, я поговорю с ним. Если он согласится, я сегодня же вечером перееду в восточный флигель, чтобы Хуамэй-цзецзе могла «насладиться» жизнью в главных покоях несколько дней. — После этих слов Хуамэй и Луань-эр заметно переменились в лице.
Сянлань не хотела ни с кем враждовать, но женщины во внутреннем дворе Линь Цзиньлоу видели в ней бельмо на глазу, были агрессивны и намеренно пытались её выжить. Обычно она с ними не сталкивалась, стараясь избегать встреч, но когда дело доходило до открытого столкновения, она не позволяла себя притеснять. Сейчас у неё в доме Линь не было ничего, и единственное, что позволяло ей заимствовать величие тигра1 — это «любовь» Линь Цзиньлоу. Она подняла это знамя, и у неё появилась хоть какая-то опора.
Хуамэй и Луань-эр и вправду испугались, что Сянлань пойдет жаловаться, и тут же замолчали.
Сянлань с глухим стуком поставила чашку на стол и, посерьезнев, заговорила прямо:
— Давайте сегодня прорубим окно в крыше и скажем правду2. Вы все, цзецзе, попали в павильон Чжичунь раньше меня. Когда я была еще простой служанкой, подметающей пол, вы уже были признанными гунян. О Хуамэй и говорить нечего: её семья — чиновники, а сама она теперь законная найнай, мне за ней не угнаться. Семьи Луань-эр и Ин-гэ-цзецзе — почтенные слуги из влиятельных домов, их отцы, матери и братья с сестрами на хорошем счету у Линь-да-е. Не то что я — из рабов, и хотя семья только что выкупилась на волю, проку от этого мало. Разве в нашем поместье мало девушек из свободных семей, которых купили в служанки? Пусть я теперь и свободного сословия, но когда я входила в эти двери, меня не вносили в паланкине с таким блеском, как когда-то Лань-инян. У меня нет ни титула, ни положения, к тому же я неловка и вечно расстраиваю Линь-да-е — вы сами это видели.
- заимствовать величие тигра (狐假虎威, hú jiǎ hǔ wēi) — использовать чужую власть или влияние, чтобы запугивать окружающих. ↩︎
- прорубим окно в крыше и скажем правду (打开天窗说亮话, dǎ kāi tiān chuāng shuō liàng huà) — говорить искренне и прямо, не скрывая ничего. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
