Сянлань посмотрела на лицо Цинь-ши и собственноручно поднесла ей чашку чая. Она ещё раньше слышала шум снаружи и рассудила, что произошло нечто из ряда вон выходящее, иначе Цинь-ши ни за что не стала бы поднимать такую бурю сразу после обряда поминовения предков и приходить с шумом посреди ночи. Спустя мгновение и впрямь вошли две пожилые служанки и велели им всем не двигаться, а лишь сидеть в комнате и ждать. Чунь Лин про себя ворчала, Сяо Цзюань хотела выйти разведать обстановку, но, увидев беспристрастные, точно железные маски, лица старух, оставила эту затею, не осмеливаясь действовать опрометчиво.
Видя недоброе выражение лица Цинь-ши, Сянлань внутренне насторожилась; подав чай, она встала в стороне, не проронив ни слова.
Цинь-ши взглянула на Сянлань и холодно произнесла:
— Какая важная особа! Я не смею принимать чай из твоих рук, не хватало ещё, чтобы люди сказали, будто я на старости лет веду себя легкомысленно.
Сянлань знала, что Цинь-ши изначально её недолюбливала, к тому же с тех пор, как она вошла в дом, она до сих пор не засвидетельствовала почтение Цинь-ши должным образом. Поэтому, услышав эти слова, она не рассердилась, а лишь опустила голову и промолчала.
Цинь-ши спросила:
— Как Лоу-гэ-эр поживает в эти дни?
Сянлань, тщательно взвешивая каждое слово, ответила:
— Я почти не вижу Линь-да-е, должно быть, всё хорошо.
Цинь-ши вскинула брови:
— Неужели ты не приставлена к нему для личного служения? Что значит «должно быть, всё хорошо»? Ты за кого меня принимаешь, дурачить вздумала!
Сянлань сказала:
— Линь-да-е встаёт до рассвета, чтобы упражняться в боевых искусствах, а по ночам возвращается из кабинета обычно после третьей стражи1, умывается и ложится спать. Мы не успеваем перемолвиться и парой фраз, но на вид он бодр и полон сил.
Это была чистая правда, вот только всякий раз, когда Линь Цзиньлоу возвращался, он заводил с ней пустые разговоры о «коннице авангарда», «построении мандаринок»2, «восемнадцати приёмах владения длинным копьём» и прочем. Сянлань, во-первых, ничего в этом не смыслила, а во-вторых, не имела интереса, поэтому слушала лишь для вида. Позже Линь Цзиньлоу стал рассказывать о доходах своих лавок и расходах на армию. Сянлань лишь поражалась бешеной прибыли от его дел и невероятным военным тратам, но не смела расспрашивать. Затем Линь Цзиньлоу заговорил об изящном: об именитых мастерах каллиграфии, пейзажной живописи; это побудило Сянлань вставить слово-другое, но тема внезапно свернула к тому, какой актёр из какой труппы умеет петь необычные новые арии или какая известная куртизанка из заведения «весёлых кварталов» поёт фривольные напевы, и даже принуждал Сянлань выучить пару строк. Едва зародившееся желание Сянлань побеседовать рассеялось, точно дым. Впредь, когда Линь Цзиньлоу заговаривал с ней, она отвечала лишь ради приличия.
Глаза Цинь-ши сверкнули, подобно молниям. Глядя на Сянлань, она с двусмысленной улыбкой произнесла:
— Ох и смышлёная же ты обезьянка, неужто думаешь, я ничего не знаю! — С этими словами она намеренно или нет взглянула на Нуаньюэ и добавила: — Ты ведь не из тех заброшенных служанок, что дежурят лишь в покоях снаружи. Всем известно, что нынче Лоу-гэ-эр благоволит тебе. И ты хочешь убедить меня, будто он не говорит с тобой и пяти фраз? Чертей вздумала обманывать!
Нуаньюэ закусила губу, её руки в рукавах сжались в кулаки.
Сянлань была крайне удивлена и подумала: «В этой комнате точно есть соглядатай Цинь-ши. О том, что Нуаньюэ была взята Линь Цзиньлоу, ей, оказывается, тоже доподлинно известно». Она стала еще осторожнее и сказала:
— Не посмею обманывать вас, всё именно так. Если вы не верите, можете спросить Ляньсинь или Шу Жань. В свободное время я лишь занимаюсь рукоделием, иногда рисую картины, чтобы скоротать часы, или гуляю во внутреннем дворе. Я редко хожу даже в сад. С таким унылым нравом я не слишком нравлюсь Линь-да-е, поэтому он не ведёт со мной долгих бесед.
Линь Цзиньлоу всегда любил покладистых и красноречивых, так что Цинь-ши отчасти поверила, но всё равно с холодной усмешкой заметила:
— Я вижу, ты весьма остра на язык, на «унылый нрав» это не слишком похоже.
- Третья стража (三更, sān gēng) — традиционная китайская мера времени, соответствующая периоду с одиннадцати часов вечера до часа ночи. ↩︎
- Построение мандаринок (鸳鸯阵, yuānyang zhèn) — тактическое построение пехоты, эффективно использовавшееся для отражения набегов пиратов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
