Поскольку Линь Дунлин, похоже, собиралась принять это сватовство, Сянлань тоже не стала бы лезть не в своё дело. К тому же ей было недосуг заниматься делами семьи Линь, поэтому на слова Линь Цзиньлоу она лишь послушно кивала.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Если вечером станет скучно, позови кого-нибудь поговорить. Сяо Чу говорил, что у него дома есть сказительница1, умеющая рассказывать истории. Как-нибудь позову её к нам, пусть расскажет пару преданий, чтобы развеять тоску.
Пока они разговаривали, внутрь, громко топая, вбежал Линь Цзиньюань. Увидев Линь Цзиньлоу, он крикнул: «Гэгэ!» — и бросился к нему в объятия. Хотя Линь Чанчжэн и любил младшего сына, он держался с достоинством строгого отца, следуя правилу «благородный муж обнимает внука, но не сына»2, и по большей части лишь сурово отчитывал его, из-за чего Линь Цзиньюань немного побаивался. Как гласит пословица, «старший брат — вместо отца», и Линь Цзиньлоу очень баловал его: вернувшись домой, он играл с ним, а иногда уводил его побегать и порезвиться. С малых лет Линь Цзиньюань чувствовал, что гэгэ ему ближе родного де, и всегда стремился в павильон Чжичунь, но он воспитывался при лао-е и лаофужэнь, да и в столь юном возрасте уже был нагружен уроками, так что выбираться удавалось редко.
Линь Цзиньлоу расплылся в улыбке, подхватил младшего диди и поднял его на кан. Он велел Ляньсинь расставить тарелки со сладостями, а также приказал заварить чашку фруктового сиропа, присланного из дворца. Линь Цзиньюань перекатился по кану и с заливистым смехом бросился к Линь Цзиньлоу. Тот одной рукой перехватил Линь Цзиньюаня за лодыжку, поднял его вверх тормашками и принялся легонько раскачивать в воздухе.
Линь Цзиньюань пришёл в полный восторг, он верещал и кричал от радости. Кормилица и пришедшие следом служанки замерли у дверей, сердца их готовы были выпрыгнуть из груди от страха, но они не смели мешать. Линь Цзиньлоу осторожно опустил ребёнка на кан и сказал:
— Ну всё, передохни немного, пусть Сянлань-цзецзе очистит тебе каштаны.
Личико Линь Цзиньюаня раскраснелось от смеха, и Сянлань подала ему чашку с фруктовым сиропом. За те дни, что он провёл в покоях Цинь-ши, Линь Цзиньюань уже успел сблизиться с Сянлань. Он был не по годам смышлёным и знал, что Сянлань пользуется благосклонностью его гэгэ, поэтому постоянно называл её цзецзе то так, то эдак. Его язык был очень сладким, ему нравилась мягкость Сянлань, так что сейчас он улегся головой к ней на колени и стал таскать с блюда угощения.
Когда он доел второй кусок, кормилица подошла, чтобы остановить его:
— Юань-гэ-эр, больше нельзя.
Линь Цзиньюань надул губы и, указывая на кормилицу, пожаловался Линь Цзиньлоу:
— Гэгэ, посмотри на неё! — протянул он капризно.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Всего лишь сладость, к чему такая строгость?
Кормилица поспешно ответила с заискивающей улыбкой:
— Линь-да-е не знает, у одной служанки в покоях третьей гунян появилась оспа. Фужэнь страшно перепугалась и сегодня с самого утра велела убраться в комнатах и совершить подношения богине оспы. Лаофужэнь приказала гэ-эр соблюдать диету и не давать ему ничего жареного или острого. Эти сахарные пирожные жарились в масле, парочку съесть ещё можно, но больше — боюсь, будет не к добру.
Линь Цзиньлоу нахмурился и сказал Линь Цзиньюаню:
— Раз так, больше не ешь. — И велел служанке унести тарелку.
Линь Цзиньюань выпятил губу, всем своим видом выказывая недовольство. В покоях лаофужэнь и Цинь-ши за ним всегда следили, так что лакомств ему перепадало немного, и теперь он повис на Линь Цзиньлоу, всячески капризничая и ласкаясь.
Тогда Линь Цзиньлоу прошептал ему на ухо:
— Если будешь послушным, я дам тебе одну замечательную вещь. У меня есть игрушка из страны Персии, сделана чрезвычайно искусно.
Линь Цзиньюань тут же забыл о пирожных и принялся выпрашивать персидскую диковину. Линь Цзиньлоу внезапно подхватил его и направился к выходу, чем снова вызвал у Линь Цзиньюаня громкий смех. Уходя, он бросил Сянлань:
— Собери коробочку самых лёгких сладостей и отправь Юань-гэ-эр.
Сянлань, глядя на улыбающееся лицо Линь Цзиньлоу, которое совсем не походило на его обычный мрачный и жестокий облик, на мгновение оторопела. Лишь спустя некоторое время она пришла в себя и велела Чунь Лин принести круглую шкатулку. Она выбрала несколько видов сладостей, а затем, подумав, отложила ещё немного самых мягких в отдельную коробочку для лаофужэнь.
Пойти в покои лаофужэнь с угощением было делом почётным, позволяющим показаться на глаза, но Сяо Цзюань не было на месте, а Чунь Лин не считала нужным соперничать с младшими служанками из-за такого пустяка. Едва она вышла на галерею, чтобы позвать какую-нибудь девчонку, как увидела идущую по крытому переходу Цзы Дай. Та, завидев её, с улыбкой поспешила навстречу:
— Что ты тут стоишь? Нужно что-то отнести? Я как раз свободна, могу сходить вместо тебя.
Чунь Лин искоса взглянула на Цзы Дай и ядовито процедила:
— Обойдёмся, не смею утруждать вашу милость. А не то потом пойдут слухи, что наша гунян заносчива и смеет посылать Цзы-инян с поручениями — это же просто сократит мне жизнь! — Как раз вовремя подошли Цуньсинь и другие служанки. Чунь Лин поманила её, всучила ей шкатулки и сказала: — Вот тебе доброе дело: отнеси эти две коробки сладостей в покои лаофужэнь. Та, что квадратная — для лаофужэнь, а круглая — для Юань-гэ-эр. Ступай.
- Сказительница (女先儿, nǚxiāner) — профессиональная исполнительница сказов и песенных историй в старом Китае. ↩︎
- Благородный муж обнимает внука, но не сына (君子抱孙不抱子, jūnzǐ bào sūn bù bào zǐ) — конфуцианский принцип, согласно которому отец должен сохранять строгость и дистанцию с сыном для поддержания авторитета, тогда как с внуком близость разрешена. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
