Сянлань ещё не знала, что Линь Цзиньлоу ради её поисков готов перевернуть весь Цзиньлин. Она распахнула окно в своей келье, закрепила занавеску на маленьких серебряных крючках и устремила взгляд вдаль. Солнце садилось за далёкие синие горы, уставшие вороны возвращались в гнёзда, меж камней стремительно бежал чистый ручей. Порывы холодного ветра приносили свежесть и бодрость. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, словно освобождаясь от всей суеты и тревоги, скопившейся в груди за прошлые дни. Повернувшись к письменному столу, она взяла кисть и нанесла несколько мазков, изображая плывущие облака. Картина «Закат в горной деревне» мгновенно ожила. Удовлетворённая результатом, Сянлань проставила дату, достала небольшую каменную печать, обмакнула её в киноварную пасту и прижала к правому нижнему углу. Вытерев руки лежавшим с краю полотенцем, она вновь посмотрела в окно. Именно о такой тихой и безмятежной жизни она мечтала: без людских дрязг и интриг больших домов, без притворства ради чужого одобрения и без растоптанного достоинства. Ей казалось, будто она видит прекрасный сон.
В тот день, спотыкаясь, она сбежала из храма и умоляла Сяо Хэшана сообщить стражникам. Лишь когда увидела, что люди вошли в монастырь, она с облегчением выдохнула и присела отдохнуть. Вскоре донеслись крики сражения, и она увидела, как люди в чёрном в панике бегут из храма. Опираясь на ствол дерева, она поднялась и подумала: «Личные воины Линь Цзиньлоу владеют боевым искусством превосходно, они наверняка смогут спасти госпожу и четвертую-гунян». Затем в её голове промелькнула иная мысль: «Линь Цзиньлоу дважды спасал меня, а теперь я спасла его мать и сестру — будем считать, что мы в расчёте. Боюсь только, он не захочет меня отпускать и снова запрёт в доме Линь… А не лучше ли… не лучше ли мне уйти прямо сегодня, пока есть возможность?»
Эта мысль захватила её целиком. Она рассуждала так: «Неподалёку есть небольшой храм под названием обитель Лотоса, я бывала там несколько лет назад. Моя наставница-тётя, монахиня Динсу, служит там настоятельницей. Она видела, как я росла, и очень меня любила. Пойду к ней, а там решу, что делать дальше».
Пользуясь призрачным лунным светом, она осторожно спускалась с горы. К счастью, в детстве она часто здесь гуляла и знала все тропы. Спустя время, за которое успевают выпить две чашки чая1, она наконец увидела маленький храм. В это время монахини-бикшуни совершали утреннее правило. Увидев Сянлань, монахиня Динсу не на шутку испугалась и поспешила провести её в комнату. Сянлань поведала ей о своих злоключениях за последние два года. Настоятельница прониклась глубоким состраданием, то и дело вздыхала и, сложив ладони, шептала молитвы. В конце она спросила:
— И что же ты намерена делать теперь?
Услышав это, Сянлань поспешно опустилась на колени и со слезами на глазах промолвила:
— Сейчас я в таком положении, что осмеливаюсь просить вас, тётя-наставница, о спасении. В дом Линь я возвращаться не желаю. Прошу вас, спрячьте меня на время. Я найду способ добраться до Янчжоу к учителю. Если мои отец и мать станут меня искать, умоляю, сообщите им тайно. Вашу великую милость я не забуду до конца дней, даже если моё тело рассыплется в прах. — С этими словами она принялась отвешивать земные поклоны.
Монахиня Динсу поспешила поднять её и сказала:
— Спрятать тебя нетрудно, но вот путь в Янчжоу в одиночку… Эх, ты красивая девушка, отправиться в такую дорогу одной — кто знает, что может случиться. Если попадёшь в руки торговцев людьми или столкнёшься с другой бедой, будет ещё опаснее. — Немного подумав, она продолжила: — Давай поступим так: неподалёку живёт богатый помещик по фамилии Юй, человек благородный и милосердный. Как раз сейчас он отправляет дочь в Янчжоу к мужу. Я попрошу его взять тебя с собой. Скажу, что ты моя племянница и едешь в Янчжоу к родственникам. Переоденешься служанкой и отправишься вместе с ними.
Сянлань несказанно обрадовалась. Она поселилась в обители Лотоса. Позже солдаты дома Линь несколько раз приходили с обысками, но ей удавалось скрыться. Через два дня, сменив облик, она поспешно взошла на судно и по холодным водам Великого канала отправилась в Янчжоу. Прибыв на место, Сянлань хотела отблагодарить семью Юй серебром — когда она планировала побег, то зашила немного денег и украшений в подкладку монашеского одеяния, а уходя из обители Лотоса, тайно оставила часть под подушкой монахини Динсу, так что средств у неё оставалось ещё немало. Однако Юй отказались от платы, наняли повозку и приказали слугам сопровождать её, пока Сянлань не добралась до обители Сяньшэн, где жила монахиня Динъи.
Монахиня Динъи не удивилась её появлению. Она позволила девушке остаться и велела самой прибрать келью на втором этаже. С тех пор дни Сянлань проходили в молитвах и трудах под звуки утреннего колокола и вечернего барабана2. Днём она носила воду, работала на огороде или помогала на кухне, а в свободное время рисовала в своей комнате. Жизнь текла спокойно. Чань Су, прислуживавшая монахине Динъи, как-то в шутку сказала:
— Мэймэй, мы не виделись всего ничего, а ты словно другой человек. Раньше ты хоть и была рассудительной, но в тебе чувствовался задорный и яркий нрав, ты любила посмеяться. А теперь стала молчаливой, хотя и мудрости в тебе прибавилось.
- время двух чашек чая (两盏茶的功夫, liǎng zhǎn chá de gōngfu) — традиционная китайская мера времени, составляющая примерно 20–30 минут. ↩︎
- утренний колокол и вечерний барабан (晨钟暮鼓, chén zhōng mù gǔ) — идиома, описывающая строгий распорядок монастырской жизни и неумолимое течение времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
