Сянлань про себя выругалась, обернулась и смерила его гневным взглядом.
— Меня зовут Сянлань, — нехотя буркнула она и, подхватив юбки, быстро убежала.
Почти дойдя до Лосюэу, Сянлань остановилась, поправила одежду и волосы, взяла в чайной комнате полкувшина воды и медленно пошла назад. Стоило ей войти, как она увидела Хуэй-эр, которая, прислонившись к дверному косяку, колола и ела грецкие орехи. Та покосилась на Сянлань и с усмешкой спросила:
— С самого утра тебя не видно, где это ты пропадала?
— Ходила воду кипятить, — тихо ответила Сянлань и проскользнула внутрь, чтобы долить чаю.
Хуэй-эр хмыкнула ей в спину, выплюнула на землю скорлупу и, подняв лицо к вышедшей из спальни Цао Лихуань, проговорила:
— Ты бы хоть присмотрела за ней, вечно она где-то шляется с утра до ночи.
Цао Лихуань ответила:
— Сейчас нужно потакать ей, чтобы она больше работала. Я вижу, что эта девчонка стала менее прилежной, чем раньше. Если её ещё и ругать, она расстроится, и вышивка выйдет неаккуратной, а это никуда не годится.
— Чего бояться? — пренебрежительно фыркнула Хуэй-эр. — Если посмеет лениться и отлынивать, пусть Лоу-данайнай вышвырнет её вон!
— Теперь, когда вернулась старшая госпожа, слово Лоу-данайнай уже не имеет прежнего веса, — с проницательным видом сказала Цао Лихуань. — В конце концов, Сянлань — служанка семьи Линь. Будь она нашей, мы могли бы бить и ругать её когда вздумается. А ты поменьше злись на девчонку. Лучше скажи, как продвигается дело, которое я тебе поручила? Если всё получится, это станет нашим спасением на долгие времена.
Хуэй-эр понизила голос:
— Я сделала всё точно так, как вы велели, ни в чём не ошиблась. — Затем она с опаской добавила: — Гунян, а что, если это вдруг раскроется?..
— Успокойся, ничего не раскроется! — отрезала Цао Лихуань. — Да и если узнают, что с того? Не съедят же они нас заживо. В крайнем случае соберем пожитки и просто уедем. Раз уж дошло до этого, отступать некуда, лучше рискнуть. — Заметив испуганный вид Хуэй-эр, она похлопала её по руке: — Не переживай, если что случится, я возьму всё на себя.
Хуэй-эр вздохнула и с сомнением проговорила:
— Гу… гунян, вы ведь уже помолвлены с гунцзы из семьи Жэнь и только ждете свадьбы. Пусть семья Жэнь и небогата, зато Жэнь-гунцзы человек мягкий и заботливый. Жили бы спокойно, приглядывая за землями… Зачем же вам, гунян…
Цао Лихуань промолчала, отрешенно глядя на стоявший на столе кубок чжуанбэй1, расписанный подглазурным красным по синему фону. Внезапно она поднесла его к самому лицу Хуэй-эр:
— Скажи мне, даже если бы мои родители были живы, могли бы мы в нашем родном доме в Юйчжоу позволить себе такую вещь?
Хуэй-эр оторопела и покачала головой.
Цао Лихуань обвела рукой комнату:
— А эту кровать с золотой гравировкой и резьбой? Ширму с инкрустацией из перламутра и драгоценных камней? Или ту вазу чэнъяо для любования цветами на столе? У меня хоть и есть несколько приличных платьев, их можно по пальцам пересчитать, а у Линь Дунци любой наряд из лучшего шелка кэсы стоит не меньше сорока ланов! — Лицо Цао Лихуань раскраснелось, глаза лихорадочно заблестели. — Раньше я думала, что наш старый дом с тремя внутренними дворами — это роскошь. Но приехав к Линям, я поняла, что усадьба в Юйчжоу — просто свинарник. Здешний сад похож на обитель небожителей. Я и не знала, что люди могут жить в таком богатстве… Хуэй-эр, тогда я пообещала себе: если не найду партию лучше, чем в семье Линь, я ни за что отсюда не уеду! Иначе золотые шпильки с рубинами, оставленные мне матерью, достанутся этой дряни Чжао Юэчань!
Хуэй-эр хотела что-то сказать, но замялась:
— Но… но даже если всё получится, гунян станет лишь наложницей третьего господина Тина. Люди будут судачить, вы, гунян, возможно, всю жизнь не сможете поднять головы. А в семье Жэнь вы были бы законной женой… Это ведь…
— Об этом подумаем потом! Когда лодка доплывет до моста, она сама выровняется. Разве я не прошла через столько бурь прежде? Хуэй-эр, ты ведь видела третьего господина Тина. О его красивых чертах лица и говорить не стоит, но его манеры — вот истинное благородство гунцзы из великой семьи. По сравнению с ним Жэнь Юй — пустое место. — Цао Лихуань поправила браслет на запястье. — Даже если в семье Жэнь меня будут почитать как святыню, смогут ли они круглый год носить кафтаны из шелка кэсы, жженой шерсти или узорчатой парчи? Смогут ли они пить императорское вино, дарованное дворцом?
Хуэй-эр что-то промямлила, не зная, что ответить, и замерла в оцепенении. Улыбка на лице Цао Лихуань стала какой-то туманной:
— К тому же этот Жэнь Юй — совершенный тугодум. В учебе он бестолочь, в делах — ни на что не годен. Учился больше десяти лет, а всё ещё ходит в туншэнах2… Я расписывала всем вокруг, как в семье Жэнь всё просто, как легко им угодить, какая они приличная и зажиточная семья с домом и землями. Говорила, что Жэнь Юй честный, добрый и покладистый. На самом деле… на самом деле я лишь хотела пустить пыль в глаза. Я прекрасно знаю истинное положение вещей, просто повторяла это так часто, что сама почти поверила, будто мне по душе этот брак…
Видя, какой подавленной выглядит Цао Лихуань, Хуэй-эр не выдержала:
— Гунян…
Цао Лихуань покачала головой:
— Какой бы сильной и способной я ни была, в итоге всё равно приходится полагаться на мужчину. Жэнь Юй — размазня. В будущем он не то что чина не добьется, чтобы прославить жену и детей, он даже наследство предков сохранить не сумеет.
Голос Цао Лихуань постепенно затих, обе женщины замолчали. Внезапно Цао Лихуань расправила плечи и громко произнесла:
— Я ведь тоже из знатного рода. Почему Линь Дунвань, рожденная от наложницы в семье Линь, может выйти замуж за чиновника, а я, законная дочь, должна идти за бедняка? Даже если я стану наложницей в доме Линей, я проживу жизнь в роскоши… Хм, и если я стану наложницей, кто осмелится смотреть на меня свысока? Рано или поздно место законной супруги всё равно будет моим!
Взгляд Цао Лихуань стал острым, в нем промелькнула решимость. Хуэй-эр подумала, что если Цао Лихуань останется в семье Линь, ей самой это будет только на руку. Она поспешно налила Цао Лихуань чаю и принялась изо всех сил соображать, как помочь своей госпоже в её замысле.
- Чжуанбэй (壮杯, zhuàngbēi) — «могучая чаша», тип массивного кубка с расширяющимся раструбом, популярный в эпоху Мин. ↩︎
- Туншэн (童生, tóngshēng) — «ученик-отрок», соискатель, сдавший предварительные экзамены, но ещё не получивший первую ученую степень. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
