Цянь Вэньцзэ пришёл в ярость, пнул гуйну в самую грудь и выругался:
— Внук черепаший! Обычно ты только и делаешь, что плетёшь словеса, а на поверку — лишь хитришь со мной! — С этими словами он принялся осыпать его бранью и громко застучал в дверь.
Ду Бинь пришёл в замешательство. Линь Цзиньлоу обладал огромным влиянием и внушал трепет; и хотя Ду Бинь уже бежал из Цзиньлина, он всё же напоминал птицу, пуганную звоном тетивы1. Линь Цзиньлоу приказал людям и из власти, и из преступного мира схватить его. Несколько раз он едва не попался, поэтому становился всё осторожнее и не желал ввязываться ни в какие неприятности. Услышав крики Цянь Вэньцзэ, он поднялся и стал одеваться, намереваясь уйти, но вспомнил, что на улице уже введён комендантский час. Идти было некуда, а столкновение с патрульными сулило ещё большие проблемы. Он невольно снова разволновался, втайне сожалея, что явился сюда.
В это время пришла хозяйка заведения и сказала Цянь Вэньцзэ:
— Цянь-да-е, вы нынче вечером перебрали вина и теперь буяните. Янь-эр — моя дочь. Масло для волос и белила, украшения и наряды — на всё это нужны горы чистого серебра. Откуда им взяться? К тому же, это ремесло — торговля очарованием. Янь-эр умеет петь и рисовать, она ведь из благородной семьи. Весь Ицуйгэ держится на ней! Если она вам по сердцу, Цянь-да-е, выложите серебро и выкупите её. Тогда сможете обнимать её в постели каждую ночь, и никто не посмеет и слова сказать.
От этих слов Цянь Вэньцзэ стало и совестно, и досадно, он даже немного протрезвел и холодно усмехнулся:
— Хорошо, хорошо, хорошо, бесстыжая ты тварь, неблагодарная дрянь! Когда нужно было льстить мне, чтобы я раскошелился, ты пела иначе? Каких только красавиц твой Цянь-да-е не видывал! — Он хотел было упомянуть Чжао Юэчань, чтобы похвастаться, но вовремя сдержался и лишь скривил губы: — Не будем ходить далеко — даже те гунян, что живут у тебя, все вместе взятые, и в подмётки не годятся той маленькой послушнице, что живёт в монастыре Сяньшэн. Она прекрасна, словно небожительница, а уж как искусно рисует! Та картина, что висит в комнате Янь-эр, написана её рукой. И не надо хвалиться, что Янь-эр умеет петь и рисовать — даже Мэй Цзюнь, самая умелая художница среди «восьми красавиц Янчжоу», перед ней просто ничто. Вот подождите, скоро я доберусь до неё, тогда и узнаете, на что я способен.
Гуйну поспешил вмешаться, стараясь сгладить ситуацию:
— Мы, недостойные, конечно, не обладаем вашим кругозором. Сегодня мы сплоховали и пренебрегли вами, да-е. Быть может, позволите Ли-цзе-эр прислуживать вам? Ли-цзе-эр на днях только и делала, что вспоминала о вас. А после мы преподнесем вам кувшин лучшего вина, обещаю, вы останетесь довольны… — Голоса постепенно стихали. Видимо, гуйну удалось увести Цянь Вэньцзэ.
В душе Цянь Вэньцзэ всё ещё кипела обида, но хотя Ли-цзе-эр и уступала Чунь Янь, в ней тоже было своё очарование. К тому же, услышав обещание вина, он, ворча и ругаясь, последовал за ними.
Однако эти слова долетели до ушей Ду Биня. С тех пор как он увидел Сянлань, он будто лишился рассудка — образ её не выходил из головы, а в груди словно теплилось пламя. Пока он развлекался с той девицей, перед глазами всё время стояло лицо Сянлань. Он знал, что Сянлань когда-то была мирской ученицей в монастыре и искусно рисовала. Словно ведомый неведомой силой, он соскочил с кровати, зажёг свечу и, поднеся её к стене, принялся разглядывать висевшую там картину. На ней была изображена Ян-гуйфэй: одно плечо обнажено, она полулежала на тахте, погружённая в сладкую дрёму. Картина удивительно гармонировала с тягучей атмосферой заведения, но в ней не было ни капли пошлости. Взглянув на подпись, он увидел лишь оттиск печати с иероглифом «Лань», выполненным в стиле чжуань. Сердце Ду Биня учащённо забилось.
На следующее утро Ду Бинь отправился в монастырь Сяньшэн, но Сянлань не встретил. Набравшись терпения, он прождал ещё день, пока наконец не увидел девушку в капюшоне, выходящую из задних ворот с охапкой хвороста. Её осанка, движения и подбородок, видневшийся из-под капюшона, были точь-в-точь как у Сянлань. Ду Бинь обрадовался и подумал: «Сам небожитель дарует мне этот союз, она должна принадлежать мне! Проделать такой долгий путь и вновь встретить эту красавицу — это судьба плетёт нашу красную нить2! Если я не заберу её на этот раз, то предам само провидение».
Он рассуждал про себя: «Этот монастырь Сяньшэн — не заброшенная обитель, он довольно известен, и в нём есть мужчины, которые ведут дела. Пожалуй, в открытую действовать не стоит. Лучше разузнать, где она живет, спрятаться на крыше, а в глухую полночь похитить её. Никто и глазом моргнуть не успеет — отличный план». Он немного владел боевыми искусствами, поэтому незаметно прокрался внутрь, выследил жилище Сянлань и затаился.
Ночью Сянлань ещё немного порисовала и, лишь отложив кисть, улеглась спать. Тревоги о будущем не давали ей покоя, поэтому сон её был беспокойным. Находясь в полузабытьи, она вдруг услышала тихий скрип двери. Она вздрогнула от испуга, но не успела даже приподняться, как почувствовала резкий приторно-сладкий аромат. Голова её бессильно склонилась вбок, и она потеряла сознание.
- птица, пуганная звоном тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — образное выражение, описывающее человека, который, пережив сильное потрясение, пугается малейшей опасности. ↩︎
- красная нить (红线, hóng xiàn) — в китайской мифологии невидимая нить, связывающая предназначенных друг другу мужчину и женщину. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
