Раннее утро, Каншоуцзюй.
— …То платье уже в пятнах, и инян уже отдала его своей служанке. Если вторая найнай всё ещё хочет его, пусть просто пошлёт за ним кого-то из своих людей. Вот два отреза ткани. Да-е сказал, что погода становится жарче, и велел эр-е сшить себе пару новых нарядов, — сказав это, Шу Жань велела Лин Цин и Лин Су положить ткани, а затем добавила: — У меня ещё есть поручения, так что я пойду. В другой раз засвидетельствую почтение эр-е. — С этими словами она собралась уходить.
Линь Цзиньсюань всё это время сидел, низко опустив голову, а его лицо покраснело так, будто вот-вот брызнет кровь. Услышав, что гостья уходит, он поспешно вскочил:
— Присядь, выпей чаю, прежде чем уйти.
Шу Жань улыбнулась:
— Нет, сегодня правда недосуг. Вы тоже отдыхайте, эр-е. — Сказав это, она приподняла занавес и вышла.
Линь Цзиньсюань опустился на стул и тяжело выдохнул. В этот момент в комнату вошла Инь-инян. Увидев на столе два отреза ткани, она тут же подошла и потрогала их, радостно воскликнув:
— Откуда это? Такого шелка на улице не купишь. Этого куска тебе на чжичжуй хватит, а из остатков я смогу сделать себе бицзя.
Вдруг из внутренних покоев донесся звон разбитой посуды — кто-то опрокинул чашку. Вскоре из комнаты вышла Тань-ши. Она сначала взглянула на ткани на столе, затем покосилась на Инь-инян и холодно бросила:
— Оказывается, инян здесь. — С этими словами она, высоко задрав голову, вышла прочь.
Линь Цзиньсюань хотел было её окликнуть, приоткрыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова. Инь-инян же, гневно вскинув брови, возмутилась:
— Совсем от рук отбилась! Кому это она лицо кривит и характер показывает? Всего ничего в доме, а уже смеет так себя вести! Сюань-гэ-эр, ты собираешься это прекращать или нет?!
Линь Цзиньсюань лишь горько усмехнулся. Кому она показывала характер, как не его инян? Вчера супруга обратилась к нему с просьбой: она хотела сшить себе такой же жакет, какой носила любимая наложница его старшего брата. Он сразу согласился — подумаешь, какая-то одежда, ничего особенного. Но когда позвали Сюэнин, приставленную следить за нарядами Сянлань, и расспросили её, выяснилось, что ткань для того платья — парча «Яркие облака» из Цзяннани, редкость для столицы. Более того, узор на ней был нарисован самой Сянлань и вышит знаменитой мастерицей из Хунани. Техника исполнения совершенно отличалась от столичной вышивки, и одно такое платье стоило целых десять лянов серебра. Линь Цзиньсюань оказался в затруднительном положении. Из-за слабого здоровья он только и делал, что лечился да учился, а его ежемесячными выплатами раньше распоряжалась инян — сам он не мог принять ни одного решения. Даже после свадьбы деньги не перешли в его руки; инян лишь твердила, что всё ушло на устройство свадьбы и покупку вещей. Линь Цзиньсюань всегда был человеком беспечным: в доме не было недостатка в еде и вещах, так что он об этом не пекся. После свадьбы выплатами стала заведовать Тань-ши, но это было всего четыре ляна в месяц. Только когда жена заговорила о новом платье, он осознал, что у него не то что десяти — и пяти лянов не наберется.
Но и расстраивать супругу ему не хотелось. Его жена была дочерью почтенного чиновника, красавицей и к тому же признанной талантливой девой. С самой свадьбы она была с ним ласкова; их отношения были «словно в мед подмешали масло»1. Она то сопровождала его во время чтений, то играла с ним в шахматы, а её манера речи и поведение были не чета прежним служанкам. Линь Цзиньсюань был ею очарован, но при этом чувствовал, что его тело слишком слабо и он уступает своим братьям. Мысли о том, сможет ли он в будущем занять высокий пост, чтобы принести почести жене и обеспечить привилегии сыновьям, вгоняли его в тоску и порождали комплекс неполноценности. Он считал, что Тань-ши достойна лучшего, и всеми силами старался её порадовать. Но теперь он не мог даже справить ей платье — как же быть?
Тань-ши, услышав сбивчивые объяснения мужа о том, что лишних денег нет, принялась расспрашивать его и, узнав, что раньше серебром распоряжалась Инь-инян, лишь холодно усмехнулась. Поразмыслив, она научила Линь Цзиньсюаня, что сказать, и велела ему идти к Линь Цзиньлоу. Линь Цзиньсюань, хоть и не желал этого, всё же пошел. Кто же знал, что Линь Цзиньлоу не отдаст жакет, а вместо этого пришлет два отреза ткани.
Линь Цзиньсюань дважды кашлянул и потянулся к ящику у изголовья кровати. Там лежали медные монеты для раздачи слугам, а также парчовый мешочек, из которого можно было высыпать лишь жалкие крохи серебра. В другом ящике хранились его повседневные украшения для волос: заколки, обереги-замки «долголетия», нефритовые подвески и украшения для вееров. Линь Цзиньсюань взял золотую шпильку с иероглифом «долголетие», разглядывая её и раздумывая, не стоит ли найти слугу, чтобы заложить это украшение и сшить для Тань-ши то самое платье.
Тем временем Тань-ши вышла во внутренний садик старой усадьбы и присела на крытой галерее. Обмахиваясь платком, она чувствовала смесь стыда и ярости. Её положение законной супруги было слишком жалким: даже когда ей хотелось надеть приличное яркое платье, ей приходилось склонять голову перед наложницей. То, что Сянлань наградила тем платьем служанку, было сродни пощечине! Если бы она вышла за Линь Цзиньлоу, разве пришлось бы ей терпеть подобные обиды!
При мысли о Линь Цзиньлоу лицо Тань-ши вспыхнуло. Она знала, что еще в девичестве слава о её красоте разошлась далеко, и многие семьи присылали сватов. Ученики её отца искали любой предлог, чтобы зайти к ним в дом и хотя бы мельком увидеть её. Она не верила, что такой искушенный в любовных делах человек, как Линь Цзиньлоу, остался бы к ней совершенно равнодушен, будь она рядом с ним. Линь Цзиньлоу был высок, красив, обладал огромной властью и влиянием — именно такому мужчине следовало бы вверить свою жизнь. Но теперь Сяо-лан2 для неё всего лишь случайный прохожий, и ей остается лишь в одиночестве предаваться печали о своих несбывшихся мечтах.
Тань-ши почувствовала томную усталость. Маленький садик был крошечным — всего лишь пятачок земли, посреди которого высился причудливый камень да росло немного цветов. Смотреть здесь было не на что. Тань-ши, перестав сердиться, уже собиралась уходить, как вдруг неподалеку послышался смех и громкие голоса, будто какой-то мужчина бесстыдно бранился и хохотал.
- Словно в мед подмешали масло (蜜里调油, mì lǐ tiáo yóu) — китайская идиома, описывающая крайне нежные и страстные отношения супругов. ↩︎
- Сяо-лан (萧郎, Xiāo láng) — поэтический образ возлюбленного, который стал недосягаемым или чужим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
