Дай Жун только того и желал; услышав это, он обрадовался сверх меры и с улыбкой произнес:
— Чудесно, просто чудесно, я непременно нанесу вам визит.
Он снова отвесил поклон, поднялся и добавил:
— Я и так задержался слишком долго, мне пора возвращаться.
С этими словами он еще несколько раз окинул Тань-ши взглядом, а уходя, не раз оборачивался, прежде чем окончательно скрыться.
Тань-ши хотела еще немного побеседовать с Дай Жуном и почувствовала сожаление, когда он ушел. Она во все глаза смотрела ему вслед, пока Дай Жун не скрылся за поворотом, и лишь тогда, взяв себя в руки, вернулась к праздничному столу.
Свернув за угол, Дай Жун замедлил шаг, думая про себя: «А я-то полагал, что уйду из дома Линь с пустыми руками, и никак не ожидал такой редкой удачи. Цы-цы, если в будущем все хорошенько продумать, я своего не упущу».
Дай Жун пришел в дом семьи Линь не без причины. Дело было в том, что в свое время Чжао Юэчань потерпела неудачу из-за Сянлань и, вернувшись, долго злилась, не в силах успокоиться. Она втайне размышляла, как бы выместить накопившуюся злобу, сжить Сянлань со света и дать ей почувствовать свою силу. Но теперь Сянлань жила в усадьбе Линь, не выходя за ворота, и у Чжао Юэчань не было ни единой возможности зацепиться за что-либо. Раздумывая и так и эдак, она придумала коварный план. Когда-то Цянь Вэньцзэ рассказывал ей, что в публичных домах вновь купленным гунян дают особое снадобье, чтобы те впредь не имели детей и навсегда лишились возможности продолжить род1. Потому она втайне отправила доверенную Лю-поцзы купить это средство, а затем вызвала Дай Жуна и сказала ему:
— Через несколько дней в доме Линь будет свадебный пир. Отправляйся туда, найди способ пробраться в женские покои и подсыпь это лекарство в чашу Чэнь Сянлань. У нас с ней старые счеты. Скажи, что это средство от расстройства желудка, — пусть она опозорится при всех, тогда и моя обида поутихнет. Если сделаешь все как надо, запишу это на твой счет как великую заслугу, и награда не заставит себя ждать.
Дай Жун вздрогнул от неожиданности и, искоса взглянув на Чжао Юэчань, произнес:
— Это вы так шутите? На пир в дом Линь мне приглашения не присылали, к тому же у них строгие порядки — как я туда попаду? А если даже и попаду, как мне проникнуть во внутренние покои? Я лишь издали видел Чэнь Сянлань, да к тому же она любимая наложница Линь Цзиньлоу, как я дам ей лекарство?
Чжао Юэчань ответила:
— Разве не ты постоянно хвастаешься своими обширными связями? Сегодня ты дружен с сыном такого-то сановника, завтра — не разлей вода с племянником такого-то генерала. Среди твоих собутыльников есть некий Лю Сяочуань, он водит тесную дружбу с Линь Цзиньлоу. Попробуй подобраться через него.
Дай Жун заколебался:
— Мы с ним всего лишь пару раз пили вино вместе, нет между нами особой близости… А с таким тираном, как Линь Цзиньлоу, лучше никому не связываться… — этими словами он давал понять, что не желает в это впутываться.
Лицо Чжао Юэчань помрачнело:
— Жун-гэ-эр, сам посчитай на пальцах, кто последние несколько месяцев втайне от твоего отца выплачивал твои долги в игорных домах? Ты даже служанок моих обкрадывал, о чем я твоему отцу еще не говорила. Когда меня притесняют и обижают, я прошу тебя сделать сущую малость, чтобы выплеснуть гнев, а ты еще отговариваешься. Сейчас ты должен вернуть долг в сто лянов, я как раз собиралась его выплатить и дать тебе еще пятьдесят лянов на повседневные расходы. Что же, выходит, эти деньги нашли другого хозяина?
Последние слова попали в самое больное место Дай Жуна. Он тут же сменил гнев на милость и, приняв нежный вид, вкрадчиво произнес:
— Мы одна семья, к чему лишние слова? С тех пор как мать пришла в наш дом, она так полюбила сына, что я храню это в своем сердце. Раз уж дело такое пустяковое, то как бы трудно ни было, я обязан найти способ его исполнить, разве нет? Хе-хе… Только вот… как бы это сказать… насчет денег… Чтобы уговорить этого Лю, мне придется пригласить его на обед, задобрить его, и только тогда он сможет провести меня в дом Линь, верно?
Чжао Юэчань бросила на него взгляд и холодно усмехнулась:
— От одного твоего вида тошно станет уже через полмесяца. Когда дело будет сделано, получишь еще пятьдесят лянов, да и другие выгоды для тебя найдутся.
В этом взгляде, полном не то гнева, не то призывной страсти, было столько кокетства, что сердце Дай Жуна затрепетало как знамя на ветру2. Он про себя выругался: «Видал я немало женщин, но ни одна не сравнится с этой распутницей. Будь она не такой грозной, я бы непременно прибрал ее к рукам и попробовал на вкус».
Окончив наставления, Чжао Юэчань поднялась и, плавно покачивая веером, грациозно удалилась. Она и сама не особо рассчитывала, что Дай Жуну все удастся, но ее ненависть была так велика, что она думала: «Если ничего не выйдет, я потеряю лишь несколько десятков лянов. Но если получится, значит, само небо мне помогает! Пусть эта дрянная девка чахнет, пусть в будущем не сможет родить, и когда любовь Линь Цзиньлоу к ней остынет, посмотрим, что ее ждет!» После этого она велела Цюнчжи, наряженной и накрашенной ярче весенних цветов, проводить Дай Жуна до дверей.
Дай Жун и Цюнчжи лишь однажды сошлись в доме семьи Лу, и теперь, когда они при каждой встрече обменивались страстными взглядами, их чувства вспыхнули с новой силой. Провожая Дай Жуна до порога, Цюнчжи прошептала:
— Тайтай сказала: если ты сделаешь все как надо, она сама устроит нашу встречу. Среди гостий в доме Линь будет ее близкая подруга, так что если ты ничего не сделаешь и попытаешься ее обмануть, она об этом узнает.
Ради денег и ради женщины Дай Жун тотчас дал слово и ушел.
Через два дня Дай Жун, как и обещал, пригласил Лю Сяочуаня и остальных выпить. За столом он расточал любезности, позвал двух ярко накрашенных прелестных певичек подносить вино, и после долгих уговоров и лести, сказав, что желает познакомиться с третьим сань-гунцзы семьи Линь и выразить поздравления на пиру, добился того, что Лю Сяочуань пообещал взять его с собой в дом Линь.
- пресечь род и лишить потомства (断子绝孙, duàn zǐ jué sūn) — китайское образное выражение, означающее лишение возможности иметь детей и полное прекращение семейной линии. ↩︎
- сердце трепещет как знамя на ветру (心旌摇曳, xīn jīng yáo yè) — чэнъюй, описывающий состояние крайнего волнения или неспособность сохранять самообладание под влиянием чувств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
