Эта восточная комната изначально предназначалась для приема гостей, но так как Сянлань хотела иметь кабинет, Линь Цзиньлоу велел разобрать большой кан и поставить массивный письменный стол из палисандра, а также книжные полки и прочее. Окна с яшмовыми рамами затянули зеленым газом. Сянлань в манере Чжао Мэнфу написала картину «Дымка и облака», а также начертала две пары парных надписей и несколько свитков, подражая почерку Ми Фу. Копии были настолько искусны, что их почти невозможно было отличить от подлинников; все они висели в кабинете. На столе стояла маленькая курильница Бошань, а в кораллово-красной с позолотой подставке для кистей, украшенной изображениями летучих мышей и персиков, теснились кисти с черенками из фиолетового бамбука разных размеров. На углу стола красовалась хрустальная ваза, в которой всегда стояли свежие сезонные цветы; сейчас, в разгар лета, она была полна благоухающих тубероз. Также здесь находились большой треножник, маленькая ширма из агата и палисандра и другие вещи. Под окном стояла кровать лохань-чуан, на столике для кана лежала неоконченная шахматная партия, а в другом углу комнаты покоился гуцинь, рядом с которым были разбросаны ноты. Убранство всей комнаты не было роскошным, но казалось чрезвычайно изысканным и необычайно самобытным.
Линь Цзиньлоу тоже полюбил этот кабинет в восточной комнате и по вечерам велел приносить сюда служебные бумаги. Он просил Сянлань прислуживать ему, находя особое очарование в том, когда «красные рукава добавляют аромат»1. Посему в кабинете то тут, то там лежали и вещи, оставленные Линь Цзиньлоу.
Едва войдя в кабинет, Цзян Даньюнь, пораженная его утонченностью, первой издала восхищенный возглас. Цзян Сиюнь огляделась по сторонам и хотя признала изысканность убранства и на словах выразила одобрение, в глубине души была иного мнения: она презирала женщин, в которых слишком сильно чувствовался дух «шести искусств». Линь Дунсю уже подошла к письменному столу, чтобы рассмотреть рисунки. Указав на изображенный бамбук, она спросила:
— Почему ты нарисовала всего одну ветку, а не целую рощу? — А затем добавила: — Если бы ты добавила в этом углу пару причудливых камней, разве картина не стала бы живее?
Она продолжала и продолжала сыпать замечаниями.
Сестры Цзян тоже подошли поближе. Цзян Даньюнь немного разбиралась в живописи и каллиграфии. Увидев работу на столе Сянлань, она на некоторое время застыла от изумления. Посмотрев на Сянлань, она недоверчиво спросила:
— Это… ты нарисовала?
Лин Цин, которая в это время мыла письменные принадлежности, услышав вопрос, ответила:
— Разумеется, это работа нашей найнай. По правде говоря, эта картина еще не самая лучшая. Видели ту, что на стене, «Дымку и облака»? Это тоже кисть и-найнай. Когда да-е впервые увидел ее, он был поражен и спросил, откуда в доме взялся подлинник Сунсюэ Даожэня, мастера прошлой династии.
Все снова посмотрели на стену. Как говорится, «знаток смотрит на мастерство, а невежда — на внешнюю красоту». Цзян Сиюнь лишь почувствовала, что картина написана искусно, но Линь Дунсю, которая сама обучалась живописи, понимала, насколько это сложно. Она с улыбкой сказала Сянлань:
— Ну и ну, ты просто невероятна! Неудивительно, что старший брат каждый день «прячет красавицу в золотом тереме»2, оберегая тебя как сокровище.
Произнося это, она намеренно или случайно взглянула на Цзян Сиюнь.
Цзян Сиюнь почувствовала укол досады, но виду не подала, продолжая озираться. На письменном столе стопками лежали официальные бумаги и воинские счета вперемешку с путевыми заметками, поэзией и одами. Цзян Сиюнь взяла один из свитков и увидела примечания, написанные каллиграфическим почерком цзаньхуа сяокай. Сравнив их с надписями на картине, она поняла, что книги принадлежат Сянлань. На подлокотнике кровати лохань-чуан висел мужской пояс и домашние штаны с широкими штанинами, а рядом лежала кофта Сянлань с короткими рукавами. На столике из древесины хайтана были разбросаны веера, платки, браслеты и прочие женские мелочи. Повседневные вещи хозяев были перемешаны, и сразу становилось ясно, что Линь Цзиньлоу и Сянлань проводят друг с другом дни и ночи напролет.
Сянлань не ожидала, что гости решат зайти в кабинет, и не успела прибраться. Заметив, как Цзян Сиюнь внимательно все осматривает, она поспешно подала знак Лин Цин, чтобы та убрала разбросанные вещи. Сянлань пригласила всех садиться пить чай. Линь Дунсю, взяв чашку, подняла голову и вдруг прыснула от смеха:
— Вы только посмотрите на сестрицу Даньюнь! Она словно лишилась чувств!
Оказалось, что Цзян Даньюнь все еще не могла оторвать взгляда от «Дымки и облаков». Чем дольше она смотрела, тем сильнее трепетало ее сердце. Она думала: «Пусть это и копия, но она отличается от оригинала. В двух местах цвет дымки изменен со светло-желтого на нежно-фиолетовый, и переходы оттенков выполнены даже искуснее, чем в подлиннике. Такая сила кисти и мастерство… Не то что старшая сестра не сравнится — это может соперничать с работами придворных художников». Снова взглянув на Сянлань, она ощутила в душе то жгучую зависть, то горечь — чувство, которое было трудно передать словами.
Цзян Сиюнь с улыбкой подошла к Цзян Даньюнь и усадила ее рядом с собой. Сяо Цзюань и Хуашань уже вынесли подносы со свежими фруктами. Сянлань улыбнулась:
— Раз уж пришли, угощайтесь чем Бог послал, не обессудьте.
Цзян Даньюнь сделала глоток чая и спросила Сянлань:
— У кого ты училась рисовать?
— В детстве я была слаба здоровьем и стала светской ученицей монахини Динъи, — ответила Сянлань. — Она и обучила меня игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи.
— Монахиня Динъи? — переспросила Цзян Даньюнь. — Почему же я никогда не слышала о такой монахине, искусной в искусствах?
— Она долгое время жила в Цзиньлине, — пояснила Сянлань. — К тому же люди, ушедшие от мира, ведут затворническую жизнь, поэтому ее имя почти никому не известно.
Не успела она договорить, как снаружи послышалось:
— Вторая найнай пришла!
Прежде чем голос затих, в комнату, помахивая веером, вошла Тань Лухуа. Увидев, что в восточной комнате полно людей, она вскинула брови и, прикрыв рот веером, притворно рассмеялась:
— Ой, как неловко! Мне не следовало приходить в такое время.
- красные рукава добавляют аромат (红袖添香, hóng xiù tiān xiāng) — образное выражение, описывающее изысканное времяпрепровождение интеллектуала в компании образованной красавицы. ↩︎
- прятать красавицу в золотом тереме (金屋藏娇, jīn wū cáng jiāo) — идиома, означающая намерение поселить любимую женщину в роскошном доме, оберегая её от чужих глаз. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
