Линь Цзиньлоу вдруг заговорил:
— Пятая бяомэй, что ты думаешь об этом деле?
Цзян Сиюнь опешила и сладко улыбнулась:
— Зачем старший бяогэ спрашивает меня? Сянлань-цзецзе говорит как по писаному, я так не умею. Когда рядом жемчуг и яшма1, старший бяогэ хочет воспользоваться этим, чтобы обидеть меня, я не согласна.
Цзян Даньюнь поджала губы и только собралась заговорить, как услышала слова Цзян Сиюнь:
— Хотя слова Сянлань-цзецзе и разумны, всё не так просто.
Сянлань подняла голову и увидела, что Цзян Сиюнь сидит на вышитой табуретке, держа в руках чашку чая. На её лице играла мягкая улыбка.
— Даже если в этом есть толк, какой от него прок? Разве мало в Поднебесной бедных ученых мужей, чьи головы полны знаний, кто искусен в цине, шахматах, каллиграфии и живописи, но прозябает в нищете и запустении? Когда нечего есть или не удается пробиться на поприще карьеры и управления, предаваться воспеванию ветра и любованию луной, стихам и песням — не значит ли это путать корень с верхушкой? «Благородный муж тверд в нужде» — это невыносимо отдает кислятиной.
Сянлань ответила:
— Нищета бедных ученых — это их жизненная участь, при чем тут мастерство в стихах, песнях, игре на цине и каллиграфии? Напротив, многие литераторы, оказавшись в тупике, выживали продажей свитков и картин, и всё же могли прокормить семью.
Она не желала вступать в спор с Цзян Сиюнь, поэтому опустила голову и погладила Дэ-гэ-эр по макушке:
— Когда Су Дунпо сослали чиновником в Хуанчжоу, он проезжал мимо зала Пиншань у реки и увидел, как «приклонив голову к подушке среди туманов и дождей Цзяннани, вдали бесследно исчезает одинокий лебедь», а затем воскликнул: «Когда в груди есть капля благородного духа2, то и за тысячу ли дует вольный ветер». Человека низвергли из облаков в грязь, из процветающей столицы сослали в глушь, но он всё еще находит в себе силы наблюдать за дождём, и в его сердце по-прежнему живет благородный дух. Нынешние же люди смотрят только под ноги, ищут лишь практическую выгоду, следят за расчетами и распрями, обдумывают коварные замыслы и уловки. Редко кто может вглядываться в пелену дождя, сидеть и смотреть на закат, живя в согласии со своим истинным сердцем. Мы считаемся с мирской пользой, прежде чем что-то сделать для человека, думаем, выгодно ли это нам самим — вот почему цинь, шахматы, каллиграфия и живопись, стихи и оды кажутся бесполезными. Сердца большинства людей словно покрыты пылью, они полны тяжести и желаний.
Эти слова для одних прозвучали словно удар колокола, эхо которого еще долго дрожало в воздухе; для других — как брошенный в озеро камень, пустивший круги по воде; а третьих они не задели вовсе, вызвав лишь насмешливую гримасу.
Все замолчали.
Линь Цзиньлоу смотрел на Сянлань. Она склонилась, застегивая распустившуюся пуговицу на куртке Дэ-гэ-эр, прядь волос у щеки выбилась и упала вниз, добавляя её облику кротости.
Тётя Ся поднесла чашку к губам, сдула пар и медленно отхлебнула.
Тань Лухуа поднялась:
— Я пойду.
Она вошла внутрь, чтобы попрощаться с Линь Цзиньлоу. Сянлань настойчиво удерживала её:
— Подождите уходить, вторая найнай, у меня есть еще пара слов к вам.
После того как Тань Лухуа попрощалась, Цзян Сиюнь тоже встала, чтобы откланяться. Цзян Даньюнь уходить не хотелось — когда Линь Цзиньлоу вошел, она всячески искала случая заговорить с ним, но Линь Цзиньлоу даже не взглянул на неё. Однако раз Цзян Сиюнь уже заговорила, ей было неудобно задерживаться. Помня по зеркалу, что в пол-оборота её лицо выглядит красивее всего, она специально повернулась этой стороной к Линь Цзиньлоу, нежно улыбаясь.
Сянлань вместе с Тань Лухуа перешли в соседнюю комнату. Указав на выбранные узоры и одежду на кровати, Сянлань сказала:
— Эти вещи совсем новые, если вторая найнай не побрезгует, выберите себе что-нибудь.
Тань Лухуа как раз завидовала обилию одежды у Сянлань, поэтому расцвела в улыбке:
— Это, пожалуй, неудобно…
Сянлань улыбнулась:
— Что же здесь неудобного? С самого начала сшили велико, мне вряд ли будет впору. С вашей статью, вторая найнай, такие вещи сидят лучше всего.
Линь Дунсю вошла следом за ними. Увидев, что Сянлань отдает вещи Тань Лухуа, она принялась подавать знаки глазами, но Сянлань лишь слегка покачала головой.
Тань Лухуа была очень довольна. Выбрав наряд и два наброска с узорами, она, не переставая рассыпаться в благодарностях, ушла. Как только она скрылась, Линь Дунсю принялась укорять Сянлань:
— Говорила я, что ты простачка, и правда, ума у тебя не прибавилось. Эта Тань-ши только что в комнате так тебя унижала, а ты ей еще и подарки делаешь, уж не помутился ли твой рассудок!
Сянлань ответила:
— Я завязываю с ней благую связь, чтобы в будущем мы могли мирно сосуществовать.
Увидев, что на лице Линь Дунсю всё еще написано негодование, она усадила её рядом и неспешно произнесла:
— Четвёртая гунян, ты всегда была смышленой и рассудительной, ты — дочь знатного рода, и поступать должна не так, как обычные люди.
Сянлань похвалила Линь Дунсю парой слов, и когда увидела, что та немного смягчилась, продолжила:
— Раз ты вышла из такой семьи, как Линь, то должна знать, что ладить с сестрами, женами братьев, свекровью и золовками — дело непростое. Не говоря уже о том, что в будущем тебе придется управлять хозяйством и распоряжаться сотнями людей. Если ты с каждым, кто тебе не по нраву, будешь идти на рожон, не желая уступить ни слова, постоянно гневаться и сыпать упреками — сегодня ты меня уколешь, а завтра я тебе наврежу — как тогда жить в покое? Не то что свекровь и золовки, даже служанки и няньки, которыми ты помыкаешь, не станут тебя уважать.
Линь Дунсю спросила:
— Как же тогда поступать?
Сянлань ответила:
— Во-первых, завязывать благую связь, говорить больше приятного. Даже со служанками и няньками так же: если в обычные дни кошелек позволяет — будь щедрой, часто оказывай людям милости. Когда другие чувствуют радость, они и к тебе будут относиться сердечно.
Линь Дунсю возразила:
— А если попадется такая неблагодарная «белоглазая волчица», которую сколько ни корми, всё равно в лес смотрит?
Сянлань рассмеялась:
— «Белоглазые волки» хоть и встречаются, но крайне редко. В будущем просто разберешься, кто хорош, а кто плох, и будешь держаться от них подальше. Во-вторых, нужно уметь терпеть убыток. Как говорится, «терпеть убыток — это счастье». Если другие наживаются за твой счет или наносят обиду, великодушие и снисходительность — превыше всего. А в споры и перепалки лучше и вовсе не вступать.
Пока они разговаривали, послышался голос Линь Цзиньлоу, звавшего Линь Дунсю по имени, и она вышла.
- Жемчуг и яшма рядом (珠玉在侧, zhū yù zài cè) — идиома, означающая находиться подле человека исключительных достоинств или красоты. ↩︎
- Благородный дух (浩然之气, hào rán zhī qì) — философское понятие, означающее великую моральную силу и чистоту помыслов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
