Линь Цзиньлоу вернулся в Чанчуньтан, когда уже настала пора зажигать светильники. Цзян Шансянь только что долго беседовал с ним, держался искренне, отвешивал поклоны и предлагал выплатить огромную сумму серебром в знак искупления вины. Линь Цзиньлоу про себя усмехнулся: Цзян Шансянь действительно был незаурядным человеком и вел дела с размахом, вот только на беду свою родился не в той семье.
Он обогнул ширму и направился в спальню, где застал лишь Сюэнин и Лин Цин. Девушки поспешно встали. Линь Цзиньлоу откинул полог кровати — Сянлань все еще крепко спала.
— Как ваша найнай? — спросил он.
— Лекарь Чжан велел принимать лекарство каждые две стражи, — ответила Сюэнин. — Она уже приняла одну порцию, выпила несколько глотков чая с унаби и сейчас уснула.
Линь Цзиньлоу кивнул, повесил полог на маленькие серебряные крючки и сел. Лин Цин подала чай, после чего они с Сюэнин удалились. Пламя свечи в позолоченном светильнике в форме орхидеи колебалось, отбрасывая на лицо Сянлань желтоватый отблеск. Она все так же лежала, прислонившись к ярко-красной парчовой подушке цвета вечерней зари. Рассыпавшиеся иссиня-черные волосы еще сильнее подчеркивали, каким маленьким стало ее лицо, подобное куску белой яшмы. Укрытая узорчатым одеялом с вытканными цветами, она казалась цветком, пережившим бурю — хрупким и изможденным.
Линь Цзиньлоу долго смотрел на нее в забытьи, и его охваченное тревогой и раздражением сердце постепенно успокоилось. Кто бы мог подумать, что такая слабая девушка окажется столь благородной и твердой духом, а ее проницательность и широта души оставят далеко позади обычных женщин. Его всегда удивляло, как у четы слуг Чэнь Ши могла вырасти такая дочь — словно дикая орхидея, расцветшая среди руин и грязи; сколько бы ветров и дождей ни выпало на ее долю, она продолжала стойко расти, вызывая у него невольное уважение. Теперь он, наконец, понял, почему Сянлань хотела уйти, но даже если бы к его горлу приставили нож, он бы не согласился ее отпустить!
Он не удержался и протянул руку, чтобы коснуться лица Сянлань и убрать выбившиеся пряди с ее висков. Сянлань очнулась, сонно моргая. Увидев Линь Цзиньлоу, она невольно вздрогнула, и ее глаза округлились. Характер Линь Цзиньлоу был переменчив, а сегодня она в открытую заявила о желании уйти, и теперь боялась, что он снова придет в ярость. Однако, к ее удивлению, Линь Цзиньлоу ласково произнес:
— Проснулась? Проголодалась? В малой кухне сварили кашу с унаби, съешь пиалу? Лекарь Чжан сказал, тебе нужно восполнять ци и кровь.
Сянлань решила, что ей это снится. Она долго и отрешенно смотрела на Линь Цзиньлоу, а тот с легкой улыбкой добавил:
— Поешь хоть немного, нужно что-то иметь в желудке, прежде чем принимать лекарство.
С этими словами он поправил подушку, чтобы она сидела повыше, и поднес к ее губам пиалу с чаем из унаби.
Сянлань была в полном замешательстве: неужели этот мерзавец Линь Цзиньлоу обезумел от злости? Между тем он поставил чай, позвал Лин Цин, велел принести кашу и принялся сам, ложка за ложкой, кормить Сянлань, не сводя с нее глаз.
Сянлань чувствовала себя неловко и потянулась к пиале:
— Я сама поем, руки у меня не отсохли.
— Нельзя, — отрезал Линь Цзиньлоу. — Отдыхай как следует, сегодня да-е сам поухаживает за тобой. — Договорив, он вскинул брови и с усмешкой спросил: — Разве да-е не добр к тебе? Тронута? Рада?
Сянлань это казалось невыносимо ребяческим и скучным. Она чувствовала себя неважно, ей не хотелось любезничать, и она не удержалась от иронии:
— Надо же, притворяешься маленьким и смиренно склоняешься, ты точно не Линь-да-е.
— О? И кто же я тогда?
— Призрак с раскрашенной кожей1, обернувшийся человеком лис-оборотень2.
Линь Цзиньлоу не сдержал смеха:
— Ну и ну, обзывать меня призраком и лисом… Ты меня так до смерти доведешь своими выходками.
Сянлань слабо улыбнулась:
— Вам, да-е, не стоит гневаться. Сейчас снаружи неизвестно сколько людей честят меня лисой-оборотнем, так что я уже за вас отомстила.
После этих слов смех Линь Цзиньлоу угас. Сянлань по-прежнему была бледна, слаба и измучена, а в комнате стоял густой запах лекарств. Гнев снова шевельнулся в его душе. Он поставил пиалу на столик, взял маленькую ладонь Сянлань и крепко сжал ее. Лишь спустя долгое время он заговорил:
— Цзян Сиюнь придет просить прощения и выплатит пять тысяч лянов серебра.
— Пять тысяч лянов? Не думала, что я стою так дорого…
У Линь Цзиньлоу защемило сердце. Он прижал указательный палец к губам Сянлань и после долгого молчания произнес:
— В этом деле тебя обидели, и да-е, конечно, рассудит все по справедливости. Если в будущем ты сможешь иметь детей — хорошо, если же нет… Хм. Добрые дела не покидают ворот, а дурные вести разносятся на тысячу ли. Кто поумнее, тот сразу поймет, в чем тут суть. С такой репутацией семье Цзян будет еще труднее вернуть прежнее положение, а семья Линь им больше не поможет. Только если Цзян Шансянь сам приложит усилия, у них останется надежда.
Сянлань опустила ресницы и промолчала.
Линь Цзиньлоу долго смотрел на нее и вдруг спросил:
— Откуда ты так много знаешь о делах семьи Шэнь? Когда с ними случилась беда, ты ведь еще даже не родилась?
Сянлань подняла глаза на Линь Цзиньлоу:
— Мне приснился сон. В прошлой жизни я была старшей гунян семьи Шэнь и даже была обещана тебе в жены, но свадьба не состоялась, и я вышла за другого. А потом семья Шэнь оказалась втянута в беду, и мой конец был печален.
Линь Цзиньлоу уставился на нее, широко открыв глаза, выражение его лица стало непостижимым. Они долго смотрели друг на друга в тишине, такой глубокой, что было слышно, как падает игла.
Сянлань криво усмехнулась и с трудом проговорила:
— Я просто подшутила над вами, да-е. Разве может такое быть? Моя наставница, монахиня Динъи, раньше была дочерью чиновника и зналась с семьей Шэнь, это я от нее слышала.
Линь Цзиньлоу внезапно наклонился и поцеловал Сянлань в губы. Та в изумлении подняла голову, а Линь Цзиньлоу с усмешкой проговорил:
— А может, это и вправду была твоя прошлая жизнь. Видать, самой судьбой тебе предначертано следовать за мной, а если пойдешь за другого — добром это не кончится.
- 画皮 (huàpí, хуапи) — «раскрашенная кожа», образ из китайского фольклора, означающий демона, который маскируется под прекрасного человека. ↩︎
- 狐狸精 (húlijīng, хулицзин) — «дух-лисица», в китайской мифологии оборотень, часто принимающий облик соблазнительной женщины или мужчины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
