Се Юй, посмеиваясь, проговорил:
— Тот его дом снаружи их старик забрал обратно…
Прежде чем он успел закончить, Лю Сяочуань подскочил к нему и зажал рот ладонью, прикрикнув:
— Да вовсе я не зарился на твой дом, кто же осмелится на тебя зариться?
Юань Шаожэнь спросил:
— А где же Чу Сяо-эр? Вы трое всегда были неразлучны, как форма и тень1, почему же сегодня вас только двое?
Лю Сяочуань, понурив голову, ответил:
— Чу Сяо-эр целыми днями заперт дома за книгами, не может выйти. Нам двоим стало невыносимо скучно, вот и решили заглянуть.
Беседуя, они втроем вошли внутрь. В зале уже был накрыт пиршественный стол, окруженный ширмами с парчовыми занавесями в стиле Ши Чуна, висели семь или восемь больших дворцовых фонарей, украшенных жемчугом. По обе стороны стояло несколько бело-розовых ваз, в которые были воткнуты срезанные вчера ветки красной и белой сливы мэй, пышные, словно расшитая парча. На столе красовались изысканные яства, а рядом стояли две большие жаровни на подставках, отчего в комнате было тепло, как весной. Едва они уселись и выпили по паре чарок вина, как снаружи снова послышался стук в дверь. Линь Цзиньлоу недоумевал, а Лю Сяочуань, громко рассмеявшись, сказал:
— Похоже, пришло время для самого «мяса пьесы»2, впускайте их скорее.
Отправив слуг открывать дверь, он усмехнулся:
— Этот господин подумал, что пить вино в чисто мужской компании будет скучно. И как раз удачно совпало: пару дней назад сюда приехала одна певичка, все зовут её Го Цюн-цзе-эр. Красавица, каких поискать, да и голос чудесный. Говорят, она тоже из знатной семьи, а сейчас невероятно популярна. Здешние важные люди на любой пир непременно зовут её спеть пару песен, к ней и не пробиться. Только благодаря приглашению этого господина она здесь, другим бы ни за что не удалось её зазвать!
Юань Шаожэнь, указав на него пальцем, засмеялся:
— Ты, ты… когда только остепенишься и перестанешь думать об одних забавах? Глядишь, тогда твой старик и вернет тебе имущество, что ты припас на стороне.
Се Юй закатил глаза:
— Не слушай его болтовню. Го Цюн-цзе-эр хоть и красавица, но окажись она в столице, вряд ли вошла бы в число первых знаменитостей.
Пока они переговаривались, послышался звон подвесок, и вошли четыре ярко накрашенные женщины. Та, что шла впереди, была накрыта накидкой из серебристо-алого атласа и несла в руках пипу. Она грацизоно поклонилась и проговорила нежным голосом, подобным щебету ласточки и иволги:
— Ничтожная дева приветствует господ.
Сняв капюшон, она явила взору тонкое личико истинной красавицы. Было видно, что она умеет следить за собой: её иссиня-черные, лоснящиеся волосы были уложены волосок к волоску в прическу «улей из ханчжоуского шелка». Сбросив накидку, она осталась в фиолетовой кофте из тонкого шелка с вышитыми цветами и в ярко-красной юбке цвета граната. Увидев Линь Цзиньлоу, Го Цюн-цзе-эр вмиг остолбенела, но тут же поспешно опустила голову, пытаясь скрыть замешательство, а затем вновь не удержалась и украдкой взглянула на него.
Оказалось, что эта Го Цюн-цзе-эр — не кто иная, как Цюнчжи, бывшая служанка Чжао Юэчань. В свое время Чжао Юэчань, желая удержать подле себя Линь Цзиньлоу, специально отобрала и купила эту девушку, но не ожидала, что Линь Цзиньлоу останется к ней безразличен. Покидая поместье Линь, Чжао Юэчань забрала служанку с собой. Чтобы выйти замуж в семью Дай, она подстроила так, чтобы Цюнчжи соблазнила её брата Чжао Гана, но тот вскоре охладел к ней и бросил, и девушка вернулась к хозяйке. Однако Цюнчжи тоже не отличалась скромностью: она начала обмениваться нескромными взглядами с Дай Жуном, и дело зашло далеко. Поначалу Цюнчжи жила в доме Дай припеваючи, но когда дед Чжао Юэчань, Чжао Цзинь, был убит, положение Чжао Юэчань в семье Дай резко пошатнулось. Цюнчжи привыкла вести себя надменно и помыкать другими, а окружающие лишь таили злобу, не смея слова вымолвить. Но теперь, когда стена рухнула и все стали её подталкивать, кто-то донес жене Дай Жуна, Цзяо Ши, об их связи. Цзяо Ши по натуре была настоящей львицей с восточного берега реки, и стерпеть такое не могла. В доме поднялся невообразимый переполох, и той же ночью Цюнчжи схватили и продали в публичный дом.
И вот, по воле случая, Цюнчжи оказалась в имении Линь Цзиньлоу в качестве певички.
- Неразлучны, как форма и тень (形影不离, xíng yǐng bù lí) — китайская идиома, означающая близких, неразлучных друзей, которые всегда вместе. ↩︎
- Мясо пьесы (戏肉, xì ròu) — китайское метафорическое выражение, означающее самую важную, интересную или кульминационную часть события. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
