Дай Жун получил несколько ударов, его тело словно охватило пламенем, и он в ярости выкрикнул:
— Зловредная баба! Если доведешь меня, убью тебя, и дело с концом!
Он рванулся, чтобы отобрать кочергу. Инь-инян, разумеется, была готова биться с Дай Жуном не на жизнь, а на смерть. В этой схватке послышался глухой звук, и глаза Инь-инян мгновенно расширились. Ее тело одеревенело, она оцепенело опустила взгляд и увидела, что кочерга без промаха вонзилась прямо ей в грудь. Дай Жун обомлел и, невольно отпрянув, выдернул кочергу. Из раны на груди фонтаном брызнула кровь. Тань Лухуа в ужасе закрыла лицо руками и закричала. Инь-инян, покачиваясь, сделала несколько шагов назад, пошатнулась и с грохотом повалилась на пол. Она дернула ногами и затихла.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Тань Лухуа и Дай Жуна. У Тань Лухуа от страха кровь застыла в жилах. Кое-как набросив одежду, она, спотыкаясь, слезла с кана, подошла и коснулась Инь-инян — та лежала с широко открытыми глазами и уже не дышала. Тань Лухуа затряслась всем телом, ее зубы выбивали дробь, а по щекам хлынули слезы. Посмотрев на Дай Жуна, она запричитала:
— Что же… что же теперь делать… как нам быть…
Дай Жун тоже был в полном смятении. Схватив полотенце, он вытер брызги крови с лица, оделся, первым делом плотно закрыл дверь, подошел и пнул труп Инь-инян, после чего сел на стул. Тань Лухуа подбежала к нему и сквозь плач спросила:
— Что делать? А? Что нам делать?
Дай Жун поднял стоявший на столике кувшин с вином, припал к горлышку и осушил остатки. Вытерев рот, он холодно усмехнулся:
— Что делать? Конечно же, притвориться, будто ничего не случилось. Ты вернешься и по-прежнему будешь второй найнай семьи Линь, а я вернусь и буду третьим господином Дай. О том, как сдохла эта старая мегера, мы ни сном ни духом не знаем.
— А если в семье Линь узнают…
— Тьфу, если ты не скажешь и я не скажу, как они узнают?
— …
— Послушай, Лухуа, раз уж такое дело вышло, нам с тобой в будущем видеться нельзя. Хоть ты мне и дорога, но это… эх, похоже, на этом нашему сродству конец. — Говоря это, Дай Жун наблюдал за выражением лица Тань Лухуа, но та лишь сидела, опустив голову так, что копна черных волос закрывала лицо. Дай Жун добавил мягким голосом: — Мы с тобой встретились слишком поздно, когда ты уже была замужем, и в прежние дни нам хватало того, что мы открывали друг другу души. Но теперь, когда дело дошло до убийства, если мы продолжим тайные встречи и семья Линь об этом прознает, боюсь, нам обоим не поздоровится…
Не успел он договорить, как Тань Лухуа резко вскинула голову. На ее некогда прелестном лице застыло свирепое и злобное выражение. Она подалась к Дай Жуну и с ненавистью прошипела:
— По фамилии Дай, ты решил меня бросить? Не выйдет! Я отдала тебе всю свою душу, вырвала сердце ради этой любви, и я не собираюсь так просто отступать! Инь-инян мертва, а ты хочешь умыть руки, сбежать как ни в чем не бывало, отсидеться пару лет на чужбине, спрятав голову в панцирь как черепаха, и оставить мою жизнь на волю случая? Тьфу! Размечтался! Даже если я попаду в восемнадцать слоев ада1, я и тебя за собой утяну!
Эти слова попали в самую точку, обнажив тайные мысли Дай Жуна. Он заискивающе улыбнулся:
— Ну что ты, как можно? Разве ты не понимаешь, как я к тебе отношусь? — С этими словами он попытался схватить Тань Лухуа за руку, но почувствовал, что ее ладонь холодна как лед и дрожит словно осенний лист.
Услышав это, Тань Лухуа смягчилась, и слезы снова покатились градом. Она затуманенным взором смотрела на красивое лицо Дай Жуна и, выдавив из себя подобие улыбки, всхлипнула:
— Я знала… знала, что ты не будешь так жесток, что ты искренен со мной…
Даже если в сердце Дай Жуна и оставалась капля искренности к Тань Лухуа, сейчас она почти испарилась, но ему пришлось и дальше притворяться. Он осторожно спросил:
— И что же ты предлагаешь?..
Тань Лухуа вытерла слезы, и в ее глазах блеснул огонек:
— Дай-лан, давай сбежим вместе, далеко-далеко!
Дай Жун вздрогнул:
— Что?
Тань Лухуа продолжала:
— У меня припрятано немного драгоценностей. Давай уедем в чужие края, будем растить детей и всегда будем вместе, разве это не чудесно? — Затем она холодно добавила: — Если не согласишься, на рассвете я пойду к властям и скажу, что ты обесчестил меня и убил Инь-инян. Все равно мне не видать доброго конца, так уж лучше ты составишь мне компанию, будет с кем пойти по дороге к Желтому источнику!
Дай Жун решил, что Тань Лухуа обезумела, и в душе проклинал свою участь, но вслух произнес:
— Хорошо, только это дело нужно тщательно обдумать…
Тань Лухуа, не дослушав, принялась поспешно надевать платье и обувь:
— Я сейчас же все соберу, и пока не рассвело, мы немедленно уйдем!
Дай Жун подумал про себя: «Ты, баба, с ума сошла, а я — нет. В моей семье скоро появится покровитель, вот-вот начнутся великие дела, процветание рода Дай не за горами, и тогда нам не будет страшна семья Линь. С какой стати мне пускаться в бега с этой женщиной!» Мысль о том, что Тань Лухуа только что ему угрожала, разожгла в нем гнев, а винный хмель придал смелости. Он решил: «Где одна смерть, там и вторая, сегодня же покончу со всем разом, и это проклятое дело больше никогда меня не коснется!» С этой мыслью он, словно по велению призраков и богов2, подобрал с пола кочергу, бесшумно подошел сзади и нанес удар Тань Лухуа по затылку. Тань Лухуа лишь охнула, обернулась с застывшим от изумления лицом, пошатнулась и рухнула на пол. Больше она не издала ни звука.
Увидев Тань Лухуа в луже крови, Дай Жун отбросил кочергу, опустился рядом на колени и пролил пару слезинок:
— Лухуа, не держи на меня зла, я… у меня не было иного выхода… В следующей жизни родись в доброй семье, а я буду каждый праздник сжигать для тебя побольше ритуальных денег.
Сказав это, он поднялся и впопыхах оделся. Уже собираясь уходить, он потянулся за узелком с серебром, который она ему дала, и вдруг заметил в углу кана ее пояс, к которому был привязан расшитый кошель.
Дай Жун узнал этот кошель. Ранее Тань Лухуа хвасталась перед ним, что второй гунцзы семьи Чу, Чу Дапэн, был от нее без ума и передал этот кошель как знак своих чувств. Чу Дапэн считался одним из самых видных красавцев и щеголей столицы, и Тань Лухуа очень гордилась этим. Поскольку дело было тайным и она не могла хвалиться им перед другими, она каждый день носила кошель при себе, словно он служил доказательством ее неотразимости. Дай Жун отвязал кошель, вложил его в руку Тань Лухуа, после чего развернулся, вышел и запер за собой дверь. О том, что было дальше, расскажем позже.
- 十八层地狱 (shíbā céng dìyù) — Восемнадцать слоев ада. В китайской мифологии уровни преисподней, где грешники несут наказание в зависимости от тяжести своих деяний. ↩︎
- 鬼使神差 (guǐ shǐ shén chāi) — Посланники призраков и богов. Образное выражение, описывающее неожиданное стечение обстоятельств или действия, совершенные словно под влиянием неведомой силы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
