Между тем Сянлань еще не знала, что Линь Цзиньлоу впал в ярость. Она размышляла про себя: «Завтра же нужно отправить надежного человека, чтобы тот втайне доставил вещи в поместье Сун Кэ. Не стоит сообщать, от кого они, чтобы не доставлять лишних хлопот ему и Чжэн Ши. Главное, что я исполнила свой долг». Сянлань также припомнила слова Сун Кэ о том, что некий господин Янь, служащий ныне в Хунани, был близким другом отца Сун Кэ и помогал их семье. Было бы лучше отправить средства от его имени — путь неблизкий, и проверить правдивость слов будет невозможно. Поразмыслив еще немного, она почувствовала, что это не совсем удобно. На сквозняке было прохладно, поэтому она плотнее запахнула плащ и вернулась в комнату. Только Сянлань сняла плащ, как вошел Линь Цзиньлоу. Он развалился на тахте, закинув ноги. Сюэнин следовала за ним по пятам; едва она закончила говорить, как лицо Линь Цзиньлоу помрачнело, и она поняла: дело плохо. Но в чем именно она провинилась, девушка не знала. Она хотела подать знак Сянлань, но Линь Цзиньлоу, нахмурившись, махнул рукой:
— Кто позволил тебе здесь быть? Тут есть кому прислуживать, проваливай.
Сюэнин не посмела возразить и с тревогой в глазах удалилась.
Сянлань подошла к столу, налила горячую воду из медного кувшина в таз, выжала полотенце и шагнула к Линь Цзиньлоу, чтобы обтереть ему лицо.
— Опять пил вечером? — спросила она, нахмурившись. Помолчав, она добавила: — Кто это стоял на коленях у ворот? Негоже устраивать такие сцены у всех на виду.
Линь Цзиньлоу убрал полотенце от лица и, прищурившись, посмотрел на Сянлань:
— Как же? Тебе не по нраву, что девка из веселого дома обнимает мои ноги, а то, что ты выпытываешь у Лао Юаня вести о своем прежнем дружке — это, по-твоему, благородно?
Сянлань опешила. Она уставилась на Линь Цзиньлоу широко раскрытыми глазами, затем, закусив губу, молча отвернулась, чтобы заварить ему чай. Линь Цзиньлоу почувствовал себя так, словно его удар пришелся в кучу хлопка. Гнев в его сердце вспыхнул с новой силой. Он стиснул зубы, рванул ворот халата, встал и шагнул к ней:
— Отвечай!
Сянлань, не оборачиваясь, произнесла:
— Если бы я сказала тебе, что хочу отблагодарить Сун Кэ за его доброту и послать ему денег, ты бы позволил?
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Чушь! С чего бы мне соглашаться? Я уже говорил тебе: впредь не смей даже упоминать имя этого Сун Кэ!
Сянлань стояла неподвижно и молчала.
— Что притихла, а? Неужели тебе так хочется уехать с этим паршивцем в Гуйчжоу? Неужели хочешь на коленях умолять меня позволить тебе стать его наложницей, а?
Сянлань побледнела, в глазах заблестели слезы. Она обернулась и увидела, что Линь Цзиньлоу ледяно усмехается, но усмешка эта была страшной, он едва не скрежетал зубами.
Линь Цзиньлоу почувствовал резкую боль в груди, ярость глухими ударами отдавалась в висках. Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, увидел лишь мертвенно-бледное лицо Сянлань и ее растерянный вид. Гнев стал невыносимым — ревность, негодование и горечь, подобно всепожирающему пламени, грозили сжечь его дотла. Он был к этой женщине добр сверх всякой меры и почти поверил, что она начала отвечать ему взаимностью, но в итоге оказалось, что он лишь обольщался взаимностью1. Стоило чему-то случиться с Сун Кэ, как ее сердце тут же устремлялось к нему. Как бы Линь Цзиньлоу ни унижался, как бы ни старался быть нежным, всё оказывалось тщетным.
Обольщался взаимностью!
Эти слова давили на него так, что было почти невозможно дышать. Взмахом руки он выбил чашку из рук Сянлань. Фарфор с грохотом разлетелся вдребезги.
Услышав шум, в комнату поспешно вбежала Сюэнин. Линь Цзиньлоу ткнул пальцем ей в лицо и закричал:
— Вон! Кто звал тебя? Бестолковая тварь!
Сюэнин никогда не видела Линь Цзиньлоу в таком исступлении. Ее колени подогнулись от страха, и она поспешила убраться прочь.
В гневе Линь Цзиньлоу был подобен загнанному зверю, в такие минуты взывать к его рассудку было бесполезно. До сих пор Сянлань не смела смотреть на него, когда он был в ярости. Она тихо отступила, но Линь Цзиньлоу схватил ее и притянул к себе:
— Я спрашиваю тебя! Ты хочешь умолять меня, чтобы я позволил тебе стать наложницей этого мальчишки?
Слезы Сянлань уже катились по щекам. Дрожащими губами она произнесла:
— Я ничьей наложницей быть не хочу.
Линь Цзиньлоу горько усмехнулся, в его груди бушевал океан гнева. Он понимал: Сянлань не желает оставаться в доме Линь ни единого мгновения, она хочет сбежать как можно дальше и, если повезет, не видеть его всю оставшуюся жизнь. Даже когда она приняла то снадобье, лишающее потомства, и лежала на постели, едва дыша, она всё равно молила о свободе. Она готова была коротать дни у алтаря в монастыре, лишь бы не оставаться рядом с ним в роскоши и довольстве. И при этом она всеми силами разузнавала о судьбе Сун Кэ. Вот, значит, как. В ее глазах он — великое бедствие2, от которого нужно бежать без оглядки, корень всех ее несчастий, и в лучшем случае лишь «благодетель», которому она обязана. Линь Цзиньлоу стиснул зубы. Прославленный герой, наделенный властью, перед которым в столице трепетали многие, он был ни во что не поставлен этой женщиной. Ее мысли принадлежали другому, и даже если бы он вырвал свое сердце и поднес ей, это не заставило бы ее передумать. Он хотел задушить эту неблагодарную, но стоило ей одарить его добрым взглядом, как он готов был ликовать весь день. Всего одна ее фраза могла довести его до такого бешенства. Он и помыслить не мог, что окажется в столь жалком положении, чувствуя полное бессилие. Линь Цзиньлоу ненавидел ее за то, как она рапстоптала его гордость, он был готов разорвать ее на куски, но рука, занесенная для удара, так и не опустилась. Эта девушка была так прекрасна, он так любил ее, и ее поступки вызывали в нем невольное уважение. Даже зная, что она хочет сбежать, он продолжал держать ее подле себя.
Сянлань закрыла глаза, но ожидаемого удара не последовало. Она нерешительно приоткрыла их и увидела, что глаза Линь Цзиньлоу налились кровью, и он пристально смотрит на нее. В этот момент в дверь неистово забарабанили, и чей-то тревожный голос выкрикнул:
- обольщаться взаимностью (自作多情, zìzuòduōqíng) — проявлять безответную привязанность, ошибочно полагая, что чувства взаимны. ↩︎
- великое бедствие (洪水猛兽, hóngshuǐ měngshòu) — букв. «разлившиеся воды и свирепые звери»; нечто крайне опасное или пагубное. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
