(В эту главу внесены изменения). К концу первого месяца года император лично направил главного евнуха в дом Линь, чтобы проведать больного, и пожаловал множество даров. Кроме того, Линь Чанчжэну было велено вернуться в столицу — поговаривали, государь намерен даровать ему звание великого секретаря. Наследный принц также то и дело вызывал лекарей, расспрашивая о ранах Линь Цзиньлоу. И хотя тому с каждым днем становилось все лучше, лекари не смели проявлять беспечность, опасаясь малейшей ошибки. Они без конца наведывались в дом Линь, меняя рецепты, чтобы поправить здоровье больного. Слава семьи Линь была в самом зените, и поток посетителей не иссякал.
Всем было известно, как трудно угодить Линь Цзиньлоу с его тяжелым нравом, но, прослышав, что его любимая наложница мягка и покладиста, знатные дамы стали искать расположения Сянлань. То были супруги чиновников четвертого и пятого рангов, по возрасту они годились Сянлань в матери или даже в бабушки, однако теперь любезно, словно весенний ветерок, называли ее сестрой. Сянлань вспоминала то время, когда была служанкой и видела вокруг лишь холодные, полные пренебрежения лица; теперь же все вокруг расплывались в улыбках. Подобная переменчивость человеческих отношений1 и впрямь заставляла вздохнуть.
Поскольку Линь Чанчжэн вскоре должен был прибыть в столицу, Цинь-ши велела Линь Цзиньтину распорядиться о ремонте покоев и посадке новых цветов и трав. Зная, что ее муж и старший сын никогда не ладили, она специально пришла к Линь Цзиньлоу и наказала ему обуздать свой нрав и поменьше злить отца. Линь Цзиньлоу слушал ее вполоборота. Он питал почтение и страх перед родителем, но больше всего робел перед дедом, Линь Чжаосяном. Раньше, когда он еще только оправлялся от ран, Линь Цзиньтин нарочно передал ему слова деда о том, что Линь Чжаосян в гневе на него из-за истории с Су Мэйжу. Позже об этом перестали упоминать, но, когда Линь Чжаосян изредка заходил проведать внука, он сохранял суровый вид и не выказывал одобрения. У Линь Цзиньлоу на душе кошки скребли: он понимал, что суровой выволочки ему не избежать.
Кто же знал, что не пройдет и нескольких дней, как, еще до приезда Линь Чанчжэна, прибудет Линь Чанминь со всем семейством. У Линь Чанминя были свои расчеты. В то время, пока Линь Цзиньлоу находился в столице, шайка речных разбойников через Су Мэйжу свела знакомство с Линь Чанминем и всячески его подкупала. Пользуясь тем, что он приходится вторым дядей Линь Цзиньлоу и сам занимает чиновничью должность, Линь Чанминь наживал огромные деньги, промышляя контрабандой и закрывая глаза на грабежи и поджоги, творимые морскими пиратами. Видя, что Линь Цзиньлоу выздоравливает и скоро вернется в Цзиньлин, он забеспокоился, понимая, что в будущем прибирать к рукам доходы от речных перевозок станет труднее. Су Мэйжу подала ему совет:
— Сейчас влияние семьи Линь подобно сияющему солнцу в зените. Почему бы тебе не отправиться в столицу и не приложить усилия, чтобы выхлопотать повышение до чина командующего речным надзором? Если в будущем что и случится, все твои действия будут законными.
Линь Чанминь счел это разумным и с улыбкой сказал Су Мэйжу:
— Дорогая моя, ты и впрямь мой мудрый советник.
Так он и прибыл в столицу.
Цинь-ши вместе с Сянлань стояли у ворот Чуйхуа, встречая гостей. Из передней повозки, в которой ехал Линь Чанминь, вышла очаровательная женщина: высокая прическа, украшенная нефритом, лицо свежее, словно весенний цветок, осанка изящная и стройная. Сянлань невольно замерла. Затем из задней повозки люди помогли выйти Ван-ши. Лицо ее было бледным и изнуренным, подбородок от худобы заострился, а глаза опухли, как два грецких ореха, будто она только что плакала. Под руку Ван-ши поддерживала молодая женщина лет семнадцати-восемнадцати. Волосы ее были уложены в сложную прическу с золотыми нитями, украшенную драгоценными шпильками с изумрудами в форме сливы мэйхуа. В волосах виднелось множество цветов и украшений, на плечах была накидка из парчи цвета желтого чая. Сама она была статной и плотной, с лицом круглым, как полная луна, и блестящими черными глазами. В уголках ее губ таилась улыбка, облик был очень милым, но в нем чувствовалась скрытая властность. Даже не будучи ослепительной красавицей, она располагала к себе. Это была Ли-ши, новая жена Линь Цзиньтина, чье имя в девичестве было Мяочжи.
Цинь-ши поспешила навстречу и, схватив Ван-ши за руки, воскликнула с тревогой:
— Сестрица моя дорогая, прошло всего несколько месяцев, как же ты довела себя до такого состояния? Неужто недуг какой приключился?
Услышав это, Ван-ши снова едва не расплакалась и принялась утирать глаза платком. Ли Мяочжи поспешно выступила вперед, поклонилась и с улыбкой проговорила:
— Спасибо старшей тёте за заботу. Свекровь просто утомилась в дороге, отдохнет немного, и все пройдет. — И, продолжая улыбаться, добавила: — Юань-гэ-эр тоже приехал, сейчас он спит в задней повозке. Позже велю няньке принести его в покои старшей тёти.
Цинь-ши заметила многозначительный взгляд Ли Мяочжи, тут же все поняла и больше ни о чем не спрашивала, лишь повела Ван-ши внутрь, держа ее за руку. Сянлань про себя отметила: «Новая жена третьего господина Линь и впрямь очень проницательна, не зря в ее имени есть иероглиф “чудесная”». Она слегка повернула голову и столкнулась взглядом с той красавицей, что стояла у вторых ворот. Та пристально оглядела Сянлань с ног до головы, не отрывая глаз. Сянлань подумала: «Служанки и старухи судачили, что второй господин взял новую наложницу, должно быть, это она и есть. И вправду, на редкость красива».
Цинь-ши пригласила Ван-ши и остальных в свои покои. После короткого обмена приветствиями она представила Сянлань и Ли Мяочжи друг другу. Ли Мяочжи подошла, взяла Сянлань за руки и, улыбаясь, оглядела ее. Затем она сказала Цинь-ши:
— Я видела ее мельком лишь в день свадьбы и очень жалела, что не удалось познакомиться поближе. Теперь же ее имя гремит повсюду. Кто не знает, что Сянлань-гунян — и красавица писаная, и прославленная поэтесса. Тогда, в суматохе, я не разглядела ее как следует и думала, что люди, восхваляя ее, преувеличивают, но, увидев ее сегодня, поняла, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать2. Боюсь, молва еще поскромничала.
Сянлань была поражена тем, как ловко Ли Мяочжи за пару мгновений смогла расположить к себе, осыпая похвалами так, что это не вызывало неловкости. Она ответила:
— Третья найнай слишком добра ко мне…
Ли Мяочжи рассмеялась:
— Вовсе нет. Твоя стать достойнее, чем у дочерей герцогов и князей, ты словно небожительница, спустившаяся в мир смертных.
- Переменчивость человеческих отношений (世态炎凉, shì tài yán liáng) — чэньюй, описывающий изменчивость людских чувств в зависимости от успеха или неудач человека. ↩︎
- Увидеть один раз лучше, чем услышать сто раз (百闻不如一见, bǎi wén bù rú yī jiàn) — китайская поговорка, подчеркивающая, что личный опыт надежнее любых слухов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
