Возвращение в поместье Линь состоялось уже в третью стражу1. Все дворы были заперты, Сянлань тоже давно легла спать. Линь Цзиньлоу не велел никого беспокоить, наспех умылся снаружи, переоделся, откинул полог и заглянул внутрь: Сянлань послушно лежала, укрывшись одеялом, а ее черные пряди рассыпались по подушке. Линь Цзиньлоу приподнял одеяло, лег рядом и обнял ее. Сянлань шевельнулась, проснулась и сонно спросила:
— Кто это?
Линь Цзиньлоу прошептал ей на ухо:
— Это я.
Сянлань потерла глаза, пытаясь сесть, и спросила:
— Линь-да-е? Почему вы вернулись?
Линь Цзиньлоу по-прежнему сжимал ее в объятиях и с улыбкой ответил:
— Мы столько дней не виделись, неужели ты не скучала по мне? — С этими словами он крепко поцеловал Сянлань в щеку и добавил: — А я по тебе скучал.
— …Ваша рана зажила? Больше не чешется?
Линь Цзиньлоу перехватил руку Сянлань, прижал к своей груди и негромко рассмеялся:
— Чешется, почеши-ка мне. — Договорив, он снова прильнул к ее губам.
Посреди ночи Сяо Цзюань, накинув одежду, встала и на цыпочках подошла к дверям спальни. Снаружи несли стражу Лин Су и Хуашань: Лин Су, навострив уши, прислушивалась к тому, что происходит в комнате, а Хуашань то и дело клевала носом. Сяо Цзюань подтолкнула Лин Су и прошептала:
— Что ты там выслушиваешь? Ступай скорее согрей воды.
Лин Су с хихиканьем удалилась. Сяо Цзюань присела, тяжело вздохнула и пробормотала про себя:
— Амитабха, хоть бы для нашей Сянлань в этот раз беды закончились, а невзгоды миновали, и наступило время ста благ2.
Время пролетело незаметно. Ранним утром следующего дня Сянлань еще спала, а Линь Цзиньлоу уже поднялся. Переодевшись, он отправился в сад упражняться в боевых искусствах. После комплекса движений стиля Багуачжан он весь взмок от пота. Пока он вытирался полотенцем, неподалеку показалась группа из четырех или пяти служанок, сопровождавших беременную женщину, которая шла неспешной, плавной походкой. На ней был шиньон из серебряных нитей, украшенный драгоценной шпилькой Мань чи цзяо, лицо густо напудрено, а наряд блистал роскошью — это была Су Мэйжу. Это была их первая встреча в доме Линь. Линь Цзиньлоу выпрямился, и Су Мэйжу невольно вздрогнула, а затем остановилась. Тем не менее, она держалась непринужденно и с приветливой улыбкой на лице слегка присела в поклоне перед Линь Цзиньлоу, после чего, как ни в чем не бывало, оперлась на руку служанки и пошла в другую сторону.
Линь Цзиньлоу удивленно приподнял брови. Шу Жань стояла поодаль, опустив глаза и храня бесстрастное выражение лица. Она прекрасно знала о любовных похождениях Линь Цзиньлоу, и нынешнее поведение Су Мэйжу вызвало у нее даже тень восхищения. Заметив, что Линь Цзиньлоу манит ее рукой, Шу Жань поспешно подошла.
— Я велел тебе присматривать за этой женщиной все эти дни. Ну и как успехи? — спросил он.
Шу Жань ответила:
— Она ведет себя смирно, бережет плод, в зал Чанчунь никогда не заходит и нашу найнай не беспокоит — завидев ее, сразу обходит стороной. В последнее время в поместье часто наведывается старшая гунян, чтобы соблюсти траур по Инь-инян; слово за слово, у нее завязалось общение с Су-инян, но, похоже, не слишком близкое. Су-инян — особа хваткая. Раньше поговаривали, будто она жалела, что пошла ко второму лао-е, но потом, должно быть, одумалась, переменила нрав и стала всеми правдами и неправдами задабривать его. А второй лао-е, уж какой он человек, и тот поддался на ее уговоры и стал совсем ручным. Она часто подстрекает второго лао-е таить злобу на вторую тайтай; той приходится несладко, и она то и дело приходит плакаться к тайтай. Но в конце концов, это дела покоев второго лао-е, у тайтай нет законных оснований вмешиваться, так что управлять этим трудно.
Линь Цзиньлоу был проницателен и мгновенно все понял. Он усмехнулся:
— Эта девка… Я давно знал, что амбиции у нее немалые, потому и держался от нее подальше. Теперь же ее аппетиты растут, да только жаль, что она слишком торопится. Боюсь, при всем желании, судьба ей такого не уготовила. — Затем он добавил, обращаясь к Шу Жань: — Пусть суетится, сколько влезет, главное, чтобы до ушей Сянлань не долетали никакие грязные сплетни.
Шу Жань поспешно пообещала исполнить приказ.
Между тем Су Мэйжу с сияющим лицом, точно овеянная весенним бризом, прошла мимо Линь Цзиньлоу, но едва скрывшись за садовым камнем, она мгновенно переменилась в лице. Глаза ее наполнились слезами, руки невольно задрожали, и она с такой силой сжала платок, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. Увидев Линь Цзиньлоу, она почувствовала, как все внутренности подступили к самому горлу. В ее душе смешались печаль и радость, боль и горечь. Это был мужчина, которого она любила всем сердцем, ради которого, не страшась долгого пути, приехала в Цзиньлин искать покровительства, но он обошелся с ней так бессердечно! И все же она продолжала думать о нем. Теперь ей стоило не то что увидеть его, а просто услышать его имя, как она едва ли не подпрыгивала от волнения. Только что, глядя на него, она всем существом хотела разрыдаться, броситься на него с кулаками, искусать, требуя ответа, а затем прильнуть к его груди и молить о жалости.
В этот момент маленькая служанка с тревогой спросила:
— Найнай, что с вами? Вы так дрожите, неужто занемогли?
Су Мэйжу глубоко вздохнула, поправила волосы на висках и смахнула слезы. Верно, раз уж она дошла до этого шага, она уподобилась пешке, перешедшей реку — теперь только вперед, и никакого отступления. Какими бы достоинствами ни обладал Линь Цзиньлоу, он лишь увядший цветок прошлого. Боль от падения из-за него заставила ее уяснить одну истину: на мужчин полагаться нельзя, в конечном счете нужно рассчитывать только на себя. Лишь положение и деньги — единственная опора, основа ее долгой жизни в достатке и роскоши! Она нежно погладила себя по животу: сейчас корень ее благополучия был здесь. Благодаря этому семья Линь не сможет прогнать ее. Пока она крепко держит Линь Чанминя в своих руках, настанет день, когда она добьется своего!
Она медленно выдохнула, снова оперлась на руку служанки и, глядя вперед, произнесла:
— Ничего, я в полном порядке. Пойдем.
- Третья стража (三更, sāngēng) — в древнем Китае время с одиннадцати часов вечера до часу ночи. ↩︎
- Беды закончились, а невзгоды миновали, и наступило время ста благ (灾消难满，百福造生, zāi xiāo nàn mǎn, bǎi fú zào shēng) — пожелание избавления от несчастий и обретения великого счастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
