Как только Линь Чжаосян ушел, в комнате внезапно воцарилась тишина. Линь-лаофужэнь побледнела, ее лицо выражало крайнюю усталость. Глубоко вздохнув, она откинулась на подушки. Цинь-ши, опасаясь, как бы ей не стало хуже, поспешно подошла, чтобы услужить, а Ван-ши тем временем вывела остальных женщин во флигель передохнуть. Через некоторое время Цинь-ши вернулась, и Ван-ши тут же шагнула ей навстречу, тихо спросив:
— Ну как она?
Цинь-ши взяла ее за руку и, отведя в укромное место, прошептала:
— Линь-лаофужэнь побледнела от испуга, она только вздыхает и охает, не зная, как поступить. Боюсь, как бы с ней чего не случилось, иначе праздничный пир будет омрачен. Я утешила ее как могла, сейчас Сюэ Чжань и Лю Бэй прислуживают ей. Пойду распоряжусь, чтобы начали искать браслет, а ты присмотри здесь за всем.
Ван-ши охотно согласилась. Переговорив еще немного, Цинь-ши ушла.
Тем временем во флигеле все расселись и принялись вполголоса переговариваться. Сюэнин вошла, чтобы подать чай. Линь Дунсю, восседая на краю кана, обдувала пар с чашки чая и с полуулыбкой-полуусмешкой произнесла:
— Вы слышали? Браслет-то пропал во внутренних покоях цветочного зала. Я к дверному косяку той комнаты и пальцем не прикасалась. Кто туда сегодня входил — сами прекрасно знают, не так ли?
После этих слов в комнате воцарилась тишина. Линь Дунсю теперь была совсем не той, что прежде: она держалась уверенно и величественно, превосходя даже Линь Дунци и Ли Мяочжи, а ее тон стал резким и вызывающим.
Другие промолчали, но Линь Дунвань тут же помрачнела:
— Сы-мэймэй, что ты такое говоришь? Неужто ты нас воровками выставляешь?
Она и раньше недолюбливала Линь Дунсю. Обе они были замужними дочерьми, но Линь Дунци была рождена законной женой, и то, что она удачно вышла замуж, еще можно было стерпеть. Но кто такая Линь Дунсю? Раньше она была лишь жалкой девкой, которая тенью следовала за другими, а теперь, выйдя за хоу Юнчана, внезапно возвысилась и начала вести себя заносчиво, да еще и смеет говорить колкости и выказывать пренебрежение! Если сейчас не приструнить ее, эта девка и вовсе позабудет, сколь велик мир!
Линь Дунсю тоже сдерживала гнев, глядя на Линь Дунвань. С фальшивой улыбкой она ответила:
— Я своими глазами ничего не видела, так что не смею называть кого-то вором. Зато я знаю, кто здесь из тех, что падки на мелкую наживу и готовы обсчитать собственных родственников. Да-цзецзе, ты таких не знаешь?
Линь Дунци вздрогнула и поспешно потянула Линь Дунсю за рукав:
— Ты что, вина перепила и рассудок потеряла? Что ты такое несешь!
У Линь Дунвань и впрямь была нечиста совесть, и эти слова укололи ее в самое сердце. Лицо ее залилось краской, она вскочила и сделала два шага вперед, гневно тыча пальцем:
— Ты сегодня же объяснись! Чтобы ловить вора, нужны улики1, а ты обвиняешь меня! Я стою прямо здесь, обыскивай мою одежду! Если это я украла браслет, я готова пасть перед тобой на колени и бить челом!
Ли Иань и Линь Дунци поспешили вмешаться:
— Будет вам, будет. Сегодня такой великий день, все мы сестры, к чему эти ссоры, успокойтесь.
— Сы-мэймэй всегда говорит не подумав, зачем ты принимаешь это близко к сердцу?
Линь Дунвань надеялась замять дело, используя крики об уликах, но Линь Дунсю не собиралась отступать. Она прыснула со смеху:
— О, Да-цзецзе, какая прыть! Я ведь не говорила, что ты воровка. Я сказала — те, кто падки на мелкую наживу и обсчитывают своих… Хм, но ведь нельзя исключать, что кто-то решил позариться и на добро Линь-лаофужэнь и прибрал браслет к рукам.
От этих слов Линь Дунвань снова потеряла самообладание. Она шагнула вперед:
— Ты твердишь о наживе и обсчете своих, явно на кого-то намекая! Выкладывай всё сейчас же, нечего таить в себе гниль! Я выпила лишнего и действительно прилегла во внутренних покоях, но я всё время спала! Эр-мэймэй, жена младшего брата и Си-гунян были там и всё видели!
Су Мэйжу с улыбкой сидела на вышитой табурете, щелкая семечки; Цзян Сиюнь молчала в углу. Ли Мяочжи изо всех сил уговаривала Линь Дунвань, а Линь Дунци, перебегая от одной к другой, шептала Линь Дунсю:
— Тётушка моя, помолчи хоть немного! Неужто ты и впрямь драку затеять решила? Если Линь-лаофужэнь узнает, разве это не добавит ей хвори?
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— А я и не боюсь, если она узнает! Пусть даже все увидят, что здесь творится! Пусть старшие нас рассудят, совсем она с ума сошла!
Сянлань подошла и тихо сказала:
— Если вы по-настоящему рассоритесь, то лишь окончательно потеряете лицо перед сестрами. Да-гунайнай терять нечего, семья Лу давно превратилась в пустую ширму, но вы — лицо хоу Юнчана. Если пойдет слух, что сестры устроили свару на юбилее Линь-лаофужэнь, то, кто бы ни был прав, больше всех пострадает репутация четвертой гунайнай. Овчинка выделки не стоит.
Эти слова заставили Линь Дунсю умолкнуть. Она ничего не ответила, лишь слегка усмехнулась, отпила чаю и посмотрела в окно. Сянлань перевела дух. Говорить с такой, как Линь Дунсю, о сестринской любви или благородстве — все равно что играть на цине перед коровой2, куда полезнее было растолковать ей ее же выгоду.
Тем временем Ли Мяочжи убедила Линь Дунвань сесть. Та, чувствуя за собой вину, тоже не решилась продолжать скандал, лишь сделала вид, что обижена. Она села, раскрасневшаяся от гнева, в глазах ее заблестели слезы, и она проговорила, всхлипывая:
— Вы только послушайте, что говорит Сы-мэймэй! Каждое слово метит в меня. Теперь, когда ты удачно вышла замуж в знатный дом, ты и знать не хочешь старшую сестру? Забыла уже, как в детстве уговаривала меня причесать тебя?
Сянлань подумала, что Линь Дунвань, будучи на несколько лет старше, своими речами выставила Линь Дунсю виноватой.
Линь Дунсю и впрямь разозлилась. Она вскинула брови, собираясь ответить, но Сянлань поспешно дернула ее за рукав и прошептала:
— Позвольте ей просто найти выход из положения. Все, кто сидит в этой комнате, прекрасно знают подноготную друг друга, к чему доводить слова до крайности?
Но Линь Дунсю не желала оставаться в накладе. Она холодно усмехнулась:
— Ну конечно, милая Да-цзецзе, раз ты все еще помнишь о детской привязанности, то вытри слезы. А то выглядит так, будто я тебя обижаю.
- Чтобы ловить вора, нужны улики (拿贼拿赃, ná zéi ná zāng) — китайская идиома, означающая, что обвинение в краже должно сопровождаться обнаружением краденого. ↩︎
- Играть на цине перед коровой (对牛弹琴, duì niú tán qín) — китайская идиома, означающая тщетность объяснения высоких истин тому, кто не способен их понять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
