— Второй господин и впрямь сильно отличается от старого господина, — не удержалась Сянлань.
Линь Цзиньлоу не сдержал смешка, протянул руки, обхватил лицо Сянлань и звонко поцеловал ее.
— Не только от деда, но и от твоего господина он отстает на десятки тысяч ли, — сказал он. Не обращая внимания на ее сопротивление, он прижал ее к себе. — Говорят, второй дядя в детстве был слаб и болезнен, а бабушка после его рождения долго болела и больше не могла иметь детей. Конечно, она в нем души не чаяла и во всем потакала. Мой а-де с трех лет каждое утро до рассвета шел в кабинет. У него было четыре наставника — сплошь академики Ханьлинь и великие ученые из Гоцзыцзянь. А товарищем в учебе был ученик деда, который позже стал Чжуанъюанем1. Мой а-де с шести лет ходил с дедом в палату советов и слушал, как чиновники обсуждают государственные дела. У второго дяди таланты были посредственные, усердия — ноль, ни в письме, ни в воинском деле не преуспел. Как только время садиться за книги — он тут же прикидывался больным. Бабушка жалела его и больше не заставляла, отправила в родовую школу. Там он ничему дельному не научился, зато нахватался дурных привычек от непутевых родичей и богатых бездельников. Только дед держал его в ежовых рукавицах, поэтому он не смел открыто буянить. Эх, я думал, у второго дяди кишка тонка, а он, оказывается, копил силы, чтобы проявить их внезапно2, всё это время в себе сдерживал. Сегодня мне едва не захотелось его выпороть.
Слыша его ворчание в конце, Сянлань невольно улыбнулась. Линь Цзиньлоу рассеянно поглаживал ее по спине и, слегка покачивая, спросил:
— О чем задумалась? Расскажи мне.
Сянлань на самом деле смертельно устала, веки слипались, но поскольку Линь Цзиньлоу был в настроении поговорить, ей пришлось поддержать беседу:
— Я подумала, что у старого господина было четыре учителя и один товарищ в учебе, интересно, сколько наставников было у вас?
Стоило упомянуть об этом, и Линь Цзиньлоу тут же самодовольно расправил плечи:
— М-м, четверо ученых мужей учили письму, и еще четверо мастеров из Люшаньмэнь обучали боевым искусствам. Сколько мук я тогда натерпелся, но терпел, не проронив ни звука о тяжести или боли. Все видят мой блеск, но кто знает: чтобы возвыситься над людьми впереди, нужно натерпеться страданий позади них. — Он помолчал и добавил: — Я искушен и в письме, и в бою. Те белолицые молокососы, которые только и знают, что воспевать ветер и луну да вертеть кисточкой, и в подметки мне не годятся, ясно тебе? Вообще никуда не годятся!
Это явно было сказано в адрес Сун Кэ. Сянлань уже была на грани сна, но, услышав это, не удержалась и прыснула от смеха.
Линь Цзиньлоу пристыженно рассердился:
— Ты чего смеешься?
Неужели это тот самый Линь Цзиньлоу? Сейчас он походил на глупого мальчишку, хвастающего своими успехами. Сянлань, опустив голову, продолжала смеяться.
— Ах вот как! Смеешься надо мной! — Линь Цзиньлоу рассердился еще больше и принялся щекотать ее под мышками. Сянлань боялась щекотки и с заливистым смехом повалилась на кушетку: — Господин, перестаньте!
— Посмотрим, посмеешь ли ты еще насмехаться надо мной! Совсем храбрая стала, а? — приговаривал он.
Он навис над Сянлань. В свете свечей ее смеющееся лицо было прекрасно, словно распустившийся цветок, а щеки залил румянец. Сердце Линь Цзиньлоу дрогнуло, он склонился и поцеловал ее в губы, а затем, отстранившись, прошептал:
— Когда ты смеешься, ты так красива.
Сянлань посмотрела ему в лицо и услышала:
— Ты выплакала слишком много слез за эти годы. Теперь, даже если ты смеешься надо мной, на душе у меня становится радостно.
Эти слова укололи Сянлань прямо в сердце — стало и кисло, и сладко. Она опустила глаза, чувствуя, как они снова теплеют от слез. Линь Цзиньлоу снова склонился, чтобы нежно поцеловать ее, но тут у дверей послышалось деликатное покашливание, и Хуашань произнесла:
— Господин, найнай, старая госпожа велела Лю Бэй-цзецзе принести подарки.
Сянлань поспешно оттолкнула Линь Цзиньлоу. Тот, крайне недовольный, проворчал:
— Старая госпожа вечно выбирает время. Разве она не знает, что миг весенней ночи стоит тысячи золотых?
Сянлань притворилась, что не слышит, быстро встала, поправила одежду и вышла. Лю Бэй держала в руках восьмигранную шкатулку, украшенную золотой резьбой и инкрустацией из перламутра. Увидев Сянлань, она очень ласково сказала:
— Старая госпожа говорит, что видела вас, гунян, но еще не дарила ничего достойного. Вот только что специально искала, тщательно отбирала и велела мне принести.
— Старая госпожа слишком добра ко мне, разве я достойна такого? — отозвалась Сянлань.
Лю Бэй улыбнулась:
— Это ваше великое счастье, гунян.
Линь Цзиньлоу вышел, взял шкатулку и открыл ее. Внутри лежало восемь украшений из чистого золота, усыпанных драгоценными камнями: браслеты, шпильки-чай, серьги, шпильки-цзань, украшения тяосинь, гребни, цветочные заколки и подвески хуашэн. Все они были выполнены в форме различных орхидей. Камни сияли яркими насыщенными цветами, а работа была необычайно искусной. Линь Цзиньлоу взглянул и усмехнулся:
— Это только для Сянлань или остальным тоже прислали?
— Это только для Сянлань-гунян, — ответила Лю Бэй.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Спасибо за труды. — И велел щедро ее наградить.
Лю Бэй сжала в руке награду и, выйдя за дверь, обернулась на два красных фонаря, висевших у входа в павильон Чанчуньтан, то и дело покачивая головой. Сопровождающая ее Лю-поцзы не удержалась и спросила:
— Что с вами, гунян?
Лю Бэй со вздохом произнесла:
— Всего два-три года назад, когда Сянлань только попала в поместье, она была лишь слабой маленькой служанкой. Сцены того, как Цао Лихуань издевалась над ней и осыпала бранью, до сих пор стоят у меня перед глазами. Подумать только, подумать только… Какая судьба ей выпала.
Лю-поцзы не удержалась от смешка:
— Ты посмотри, как она уродилась — точно молодой лук, не то что мужчины, я сама, старая, гляжу на нее с замиранием сердца. Нет ничего удивительного в том, что она так взлетела, родители наградили ее чудесной внешностью.
Лю Бэй снова покачала головой:
— Ты видишь лишь верхушку, а сути не знаешь. — И больше не сказала ни слова. В этот вечер Линь Чжаосян сам настойчиво прислал человека к старой госпоже, чтобы та выбрала для Сянлань хороший набор украшений. Старая госпожа долго и тщательно выбирала, отобрала два набора, показала их Линь Чжаосяну, и только после его одобрения прислала этот. Какой глубокий смысл скрывается за всем этим — разве можно объяснить это одной лишь красивой внешностью?
- Чжуанъюань (状元, zhuàngyuán) — звание ученого, занявшего первое место на государственных экзаменах высшего уровня. ↩︎
- Копить силы, чтобы проявить их внезапно (厚积薄发, hòujī bófā) — образное выражение, означающее долгую подготовку, предшествующую стремительному успеху. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
