Вскоре они вошли во двор, где жил Линь Чанчжэн. Хун Цзянь, Люй Лань, Цуй Мо, Бао Янь, Юй Би и остальные служанки стояли под навесом галереи. Увидев их, они с улыбкой произнесли:
— Тайтай только что вспоминала о вас, и вот вы здесь.
Хун Цзянь тихо добавила:
— Лао-е и тайтай обсуждают дела в комнате.
С этими словами она подмигнула и собственноручно приподняла занавес. Линь Цзиньлоу, поняв намек, слегка кивнул. Люй Лань, стоя в стороне и прикрыв рот рукой, усмехнулась:
— Что это за шарады?
— Ничего особенного, — ответила Хун Цзянь, — просто не забудь зайти и подать чай.
Линь Цзиньлоу и Сянлань вошли один за другим. Линь Чанчжэн и Цинь-ши находились в боковой комнате. Бао-инян приподняла для них занавес. Линь Цзиньлоу ввел Сянлань внутрь. Сянлань окинула помещение быстрым взглядом и заметила, что убранство сменилось: все постели, накидки на стулья, парчовые матрасы и подушки были сделаны из превосходного синего атласа с узором «разбрызганная тушь», не нового, но хорошо сохранившегося. На кане стоял маленький лаковый столик, инкрустированный перламутром, на котором располагались бело-розовые суповые чаши из казенных печей и покрытый лазурной глазурью кувшин с ручкой в виде головы овна. На черном лакированном подносе «Шоучунь» с вогнутыми углами и перехватом лежало несколько видов изысканных сладостей — все они были из тех, что убирают внутренний жар и утоляют жажду. По обе стороны кровати лохань стояли квадратные лаковые столики, на которых красовалась пара белых фарфоровых ваз эпохи Сун с только что срезанными орхидеями и цветами купальницы. На стене висели четыре иероглифа «Чжун Хэ Вэй Юй» — их начертания были сухими, твердыми и правильными, в них чувствовалась мощь, величие и горделивая свобода. Под каллиграфией стоял стол в форме цветка хайтана, на котором в беспорядке лежало несколько книг. Благовония в комнате не курились, зато в углах стояло несколько маленьких керамических сосудов со свежими фруктами, которые не только можно было съесть, но и которые наполняли комнату тонким свежим ароматом. Было очевидно, что комната обставлена заново в соответствии со вкусами Линь Чанчжэна: в ней не было кричащей роскоши, и несведущий человек счел бы обстановку обычной, но знаток сразу бы определил высокую ценность этих предметов.
Линь Чанчжэн и Цинь-ши сидели на кане друг напротив друга, посторонних в комнате не было. Волосы Цинь-ши были уложены в безупречную прическу «восемь сокровищ», гладкую и блестящую, украшенную золотыми шпильками; в ушах поблескивала пара нежных серег из белого нефрита. На ней была кофта из кэсы1 цвета незрелого меда и ватная юбка из луково-желтого атласа. Держа в руках чашку чая, она слегка наклонилась к Линь Чанчжэну, беседуя с ним. Линь Чанчжэн был облачен в серый атласный халат без пояса. На его лице застыло задумчивое выражение, но, заметив вошедших, он перевел на них взгляд. Сянлань увидела, что у него вытянутое лицо, бледная кожа, длинные брови и узкие глаза, нос «львиной» формы и широкий рот. Взгляд его был проницательным, но в то же время он выглядел как утонченный и мягкий ученый, спокойный и невозмутимый. Казалось, в уголках его губ таилась улыбка, но от него веяло беспричинным холодом. Бросив короткий взгляд на Линь Цзиньлоу, он уставился на Сянлань.
Сянлань почувствовала легкое смятение и невольно склонила голову, стараясь собраться с духом. Она услышала голос Линь Чанчжэна:
— Зачем ты явился сюда?
Линь Цзиньлоу с улыбкой ответил:
— Сын пришел выразить почтение отцу и матери.
Линь Чанчжэн холодно усмехнулся:
— Когда в доме гости, я не могу до тебя дозваться, ты всё еще признаешь во мне отца?
Цинь-ши, чувствуя неладное, поспешно вмешалась:
— Лу-эр был занят в эти дни, то поручения императора, то дела в военном министерстве. Если бы он остался дома развлекать гостей и забросил важные дела, что бы тогда было? Теперь он человек, чье слово имеет вес, разве можно его, как ребенка, держать дома и заставлять выходить к каждому встречному? — С этими словами она сменила тему и поманила Сянлань: — Дитя, подойди ближе. — Когда Сянлань подошла, Цинь-ши, взяв ее за руку, сказала Линь Чанчжэну: — Это и есть та самая Сянлань, о которой я тебе говорила.
Линь Чанчжэн оглядел Сянлань с ног до головы, на его лице промелькнула легкая улыбка:
— Я слышал о том, как ты спасла Лу-эра. Твоя преданность достойна похвалы, это нечасто встречается.
Линь Цзиньлоу эти слова показались неприятными, и он, не дожидаясь конца фразы, нахмурился:
— При чем тут преданность? Это узы чувств.
Линь Чанчжэн словно не слышал его, продолжая смотреть на Сянлань с улыбкой:
— Я слышал, вся твоя семья изначально была слугами в этом поместье? Значит, ты сама — цзяшэнцзы2?
Линь Цзиньлоу нахмурился еще сильнее, его брови едва не сошлись на переносице. Сердце Цинь-ши екнуло, и она начала отчаянно подавать сыну знаки глазами. Сянлань побледнела, ее ногти глубоко впились в ладони, но, взглянув на Линь Чанчжэна, она увидела, что он по-прежнему выглядит доброжелательным, хотя в его глазах читалось нечто неразгаданное. Она успокоилась и спокойно улыбнулась:
— Верно, вся моя семья изначально была рабами семьи Линь.
Цинь-ши слегка кашлянула и с улыбкой произнесла:
— Это дела давно минувших дней, вас ведь уже давно вычеркнули из списков слуг, не так ли? — Она улыбнулась Сянлань, пытаясь увести разговор в сторону: — Я слышала, на днях лаотайтай специально пожаловала тебе набор украшений, весьма ценных, не каждому выпадает такая честь…
Линь Чанчжэн поднес чашку к губам, отпил чаю и вдруг перебил Цинь-ши, многозначительно глядя на Линь Цзиньлоу:
— Неудивительно. Хотя она и не выглядит легкомысленной, но всё же ей недостает воспитания. Вполне естественно, что она не может сравниться в изяществе и благородстве с дочерьми из настоящих чиновничьих семей.
Линь Цзиньлоу мгновенно вспылил, с трудом сдерживаясь:
— Что у вас за взгляд? В чем она уступает другим? Красота, характер, манеры, образованность — она прекрасна с головы до пят. Какую бы дочь знатного рода вы ни выбрали для сравнения…
Услышав это, Линь Чанчжэн тут же помрачнел. Цинь-ши, видя, что дело принимает дурной оборот, хотела было сгладить ситуацию, но тут раздался голос Сянлань:
— Лао-е говорит верно.
Все трое вздрогнули и посмотрели на нее. Сянлань открыто улыбнулась и сказала:
— Тому, кто стоит на ступень ниже других, трудно проявлять изящество и благородство, лао-е.
Линь Чанчжэн поставил чашку и внимательно посмотрел на Сянлань. Она выглядела спокойной, держалась с достоинством, и хотя бледность выдавала ее волнение, придавая ей хрупкости, спина ее оставалась прямой. Было очевидно, что она умна и поняла скрытый смысл его слов. После того как он при первой же встрече так унизил ее, Линь Чанчжэн почувствовал укол жалости, но, вспомнив, что эта особа низкого происхождения питает дерзкие амбиции, он вновь ожесточился и произнес:
— Ты знаешь свое место, и это весьма похвально. У тебя есть заслуги, и если в будущем ты будешь служить исправно и почитать законную супругу, семья Линь тебя не обидит. Если возникнут трудности, не стесняйся говорить о них. Но если ты вознамеришься сеять смуту… — На этом месте он посмотрел на Сянлань и многозначительно добавил: — Полагаю, мне не нужно предупреждать, каков будет исход?
- кэсы (缂丝, kèsī) — техника изготовления шелковых гобеленов, отличающаяся исключительной сложностью и дороговизной. ↩︎
- цзяшэнцзы (家生子, jiāshēngzǐ) — слуга или раб, рожденный в доме хозяев, чьи родители также были слугами в этом поместье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
