Цинь-ши, уже давно пребывавшая в оцепенении, со слезами на глазах шагнула вперед и, вцепившись в руку Линь Чанчжэна, произнесла:
— Лао-е, прошу, лао-е, поберегите себя. Мы все одна семья, здесь нет чужих, давайте всё обсудим мирно, не губите свое здоровье гневом.
Линь Чанчжэн тяжело дышал, его грудь бурно вздымалась. Он всегда уважал Цинь-ши и даже в чем-то опасался ее, но сейчас ему было не до того. Оттолкнув её в сторону, он воскликнул:
— Ты что, тоже с ума сошла, раз потакаешь ему?
Глаза Линь Цзиньлоу налились кровью, он невольно отступил на полшага. Каждое слово отца, словно удар молота, било по его сердцу; гнев его был так велик, что волосы, казалось, приподняли шапку1, а душа словно поджаривалась в масле. Но перед ним стоял а-де, и он ничего не мог поделать. Это было похоже на неминуемое поражение в битве, когда перед тобой тысячи воинов, а ты не в силах ими командовать. Он подошел вплотную к Линь Чанчжэну и, скрежеща зубами, проговорил:
— Она не навязывалась в наш дом, это я всеми силами удерживал ее!
Линь Чанчжэн с резким звуком влепил пощечину Линь Цзиньлоу, дрожа от ярости:
— Мятеж! Мятеж! А ну живо на колени!
Шатаясь, он отступил и сел на кан. Цинь-ши поспешила к нему, чтобы помочь перевести дух. Линь Цзиньлоу, не имея выбора, стиснул зубы и опустился на колени.
Линь Чанчжэн, тыча в него дрожащим пальцем, выкрикнул:
— У тебя что, мокрота затуманила разум2, раз ты решил отречься от всех родных? Полно, полно! Эта служанка уже пропадала в Янчжоу при неясных обстоятельствах. Даже не будь она рабыней, а происходи из порядочной семьи, после такого бесчестия она нам не ровня!
Нижнее платье Линь Цзиньлоу насквозь пропиталось холодным потом, ему не хватало воздуха, а сердце словно пронзали тысячи игл. Он закрыл глаза; вздувшиеся на лбу вены отдавались острой болью в голове, в горле пересохло.
— В чем же она не ровня? — вымолвил он. — Она пропала в Янчжоу лишь потому, что спасала мать и сестру, а после она спасла и твоего сына. Одного этого достаточно, чтобы она была достойна чего угодно!
Линь Чанчжэн в ярости прохрипел:
— Долг благодарности — это одно, но нельзя путать его с честью семьи и позорить предков рода Линь! Я слышал, она бывала в доме Сун и крутила шашни с их мальчишкой. Всё металась туда-сюда, только и помышляя, как бы зацепиться за ветку повыше! Столь ничтожная особа, а сколько коварства и ухищрений! Ишь, чего захотела!
Линь Цзиньлоу больше не мог сдерживать огонь в груди. Задыхаясь, он прорычал сквозь зубы:
— Выходит, предки рода Линь не ведали благодарности и были хуже любой женщины? Повторяю еще раз: она не ничтожна! Даже если бы она действительно была рабыней, она не ничтожна!
Линь Чанчжэн подскочил на месте и, схватив Линь Цзиньлоу за ворот обеими руками, яростно закричал:
— Мерзавец! Никакого раскаяния! Ты решил сегодня свести меня в могилу! Если и дальше будешь стоять на своем, не вини меня в бессердечии — я избавлюсь от этой угрозы на корню!
Линь Цзиньлоу вздрогнул, его взгляд, устремленный в глаза Линь Чанчжэна, стал суровым. Он тихо спросил:
— И что же а-де намерен сделать?
Линь Чанчжэн холодно усмехнулся:
— Я вырастил неблагодарное отродье, которое ни в грош не ставит ни лицо, ни будущее рода Линь, но я не позволю тебе творить это безумие! Эта девица оказала нам услугу, и мы могли бы отплатить ей, обеспечив безбедную жизнь, но раз она не знает меры, не вынуждай меня превращать добрую сказку в нечто иное.
Линь Цзиньлоу пристально смотрел на Линь Чанчжэна, его лицо покрылось ледяной коркой. Он едва заметно кивнул:
— Хорошо, хорошо… Если хоть один волосок упадет с ее головы…
Линь Чанчжэн ледяным тоном перебил его:
— И что тогда? Убьешь отца или мать? Тогда я просто забуду, что у меня был сын!
Цинь-ши бросилась к ним, хватая обоих за руки, и зарыдала:
— Вы же отец и сын, как же дошло до такого? Неужели в семье нельзя всё обсудить по-хорошему? Если вы окончательно рассоритесь, это же убьет меня! — договорив, она не выдержала и зашлась в плаче.
Линь Цзиньлоу с мертвенно-бледным лицом, не сводя глаз с Линь Чанчжэна, медленно произнес:
— Сын не посмеет. Но запомните мои слова: я женюсь на ней, или пусть я умру! Даже если она умрет и превратится в прах, я буду жить с ее поминальной табличкой.
Цинь-ши пришла в ужас и вскрикнула:
— Лоу-гэ-эр! Что ты такое говоришь!
Линь Чанчжэн дрожал всем телом. Он часто закивал:
— Хорошо, хорошо, я запомню эти слова и посмотрю, что ты сделаешь. Неблагодарная скотина, ты смеешь бросать мне вызов? Если посмеешь — я вышвырну тебя вон из дома! Убирайся! Вон!
Линь Цзиньлоу поднялся и, пошатываясь, отступил на несколько шагов. Лицо его было землистым, лоб покрыт испариной. Словно пьяный, он в полузабытьи побрел к выходу. Цинь-ши, давясь слезами, тихо окликнула его несколько раз, но он ничего не слышал — в ушах стоял лишь гул.
В комнате Линь Чанчжэн тяжело опустился на место, а затем повалился на край кана; всё его тело словно рассыпалось. У Линь Цзиньлоу с самого детства был характер тирана, и отец никак не мог его подчинить, а тот лишь забавлялся, переча ему. Но всё же сын знал меру, стремился к успехам, и даже если огрызался, то потом всё равно улыбался и шутил. Линь Чанчжэн впервые видел старшего сына таким: стоя перед ним, тот казался еще выше и крепче, его лицо дышало холодом и властью. Отец вдруг осознал, что этот сын действительно стал решительным генералом, способным казнить и миловать, и он готов бросить ему вызов. Справиться с ним теперь было невозможно.
Линь Цзиньлоу вернулся в Чанчуньтан. Сяо Цзюань, Хуашань, Лин Цин и Лин Су играли во дворе в цзяньцзы. Увидев входящего Линь Цзиньлоу с растрепанным воротом и в полном беспорядке, они испуганно переглянулись, кусая пальцы и прикусывая языки, и поспешили потихоньку скрыться. Линь Цзиньлоу, ничего не замечая, со стеклянным взглядом прошел в комнату. Хун Цзянь и Люй Лань еще не ушли; по его приказу они сидели подле Сянлань, разговаривая с ней, а Сюэ Чжань хлопотала рядом, подливая чай и расставляя фрукты. Когда Линь Цзиньлоу вошел, все четверо поднялись. Увидев багровый след от пощечины на его лице, они оторопели. Не смея больше ничего сказать, девушки поспешно откланялись и ушли. Сюэ Чжань, о чем-то задумавшись, посмотрела на Линь Цзиньлоу, затем на Сянлань, и, закрыв дверь, удалилась.
- 怒发冲冠 (nù fà chōng guān) — волосы дыбом от ярости приподняли шапку. ↩︎
- 痰迷了心窍 (tán mí le xīn qiào) — мокрота затуманила отверстия сердца (согласно традиционной китайской медицине — причина помрачения рассудка). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
