Бао-эр отозвался, но нарочно уронил кнут рядом с Гуй Юанем и, замешкавшись, прошептал ему:
— Второй господин привязал Сянлань-гунян в повозке.
Сказав это, он подхватил кнут и поспешил прочь.
Гуй Юань замер в изумлении, решив, что ослышался. Он не знал, верить или нет, но, заметив брошенный на него взгляд Бао-эр, полный невыразимой тревоги, невольно поверил и разволновался. Он только хотел вскрикнуть, но, увидев свирепого Сингэ и стоящих рядом двух-трех охранников и слуг, сдержался. «Если это правда, дело плохо, — подумал он. — Это угловые ворота, выходящие на улицу второй ветви семьи, кругом люди второго господина. Звать на помощь бесполезно, так я только всё испорчу». Рассудив так, он сначала зашел в ворота, а затем припустил во весь дух. Добежав до парадных покоев, он увидел, что пир в самом разгаре, но Линь Цзиньлоу там не было. Схватив за шиворот какого-то мальчишку-слугу, он узнал, что да-е в кабинете господина.
Гуй Юань поспешил к кабинету и, заглянув в дверную щель, действительно увидел там Линь Цзиньлоу. Рядом сидел ещё один важный господин, и все трое, казалось, были поглощены беседой. Гуй Юань, не помня себя, распахнул дверь, ворвался внутрь и рухнул на колени:
— Да-е, беда! Сянлань-найнай похитили, сейчас она в повозке у западных угловых ворот!
Услышав это, Линь Цзиньлоу мгновенно изменился в лице и выкрикнул:
— Что?!
Не дожидаясь ответа, он резко вскочил и бросился к выходу.
Линь Чанчжэн помрачнел и осадил его:
— Стой! Куда это ты собрался?
Линь Цзиньлоу даже не обернулся. Линь Чанчжэн пришел в ярость и грозно крикнул:
— Скотина, остановись! — А затем громко приказал стоящим снаружи приближенным и охранникам: — Люди! Задержите его!
В дверях действительно возникли семь или восемь охранников, преграждая путь. Линь Цзиньлоу пустил в ход кулаки, но стражи были опытными бойцами, и вырваться сразу не удалось. Глаза Линь Цзиньлоу налились кровью от ярости, он рвался наружу, цедя сквозь зубы:
— Щенки, а ну прочь с дороги!
Шуанси, дежуривший снаружи, увидел, что дело принимает скверный оборот. «Ох, беда, до драки дошло!» — прошептал он и поспешил отправить кого-нибудь за подмогой.
В это время из переднего зала зашел Юань Шаожэнь. Он был поражен, не понимая, что случилось, но, подумав о гостях в доме, решил, что нельзя допустить скандала. Нужно было во что бы то ни стало усмирить Линь Цзиньлоу. Улучив момент, Юань Шаожэнь напал сзади, применив захват. Линь Цзиньлоу попытался отбиться, но в этот миг подоспели охранники: они схватили его за руки и ноги, придавили коленом, вывернули плечо. Юань Шаожэнь навалился на поясницу, подсек ему ноги и прижал Линь Цзиньлоу к полу так, что тот не мог пошевелиться.
— Ин Ян, давай поговорим спокойно, что ты творишь? — твердил он.
Сидевший рядом господин Вэй, наблюдая за этой сценой, совершенно опешил. Чувствуя себя крайне неловко, он поднялся и, сложив руки в приветствии, торопливо проговорил:
— Пожалуй, мне пора, откланиваюсь.
И, полыхая рукавами, поспешно удалился.
Линь Чанчжэн дрожал всем телом от гнева, он даже забыл сказать господину Вэй обычные слова вежливости вроде «несчастье в доме» или «не обессудьте, дорогой друг». Желая скрыть позор, он с суровым видом указал охранникам на дверь:
— Уйдите и заприте!
Линь Цзиньлоу, лежа на полу, отчаянно извивался, его глаза были готовы выплеснуться кровью. Напрягая шею, он прохрипел:
— Отпусти! Сянлань похитили!
Линь Чанчжэн взорвался:
— Верно! Это я велел твоему второму дяде связать её!
— Что? Почему?!
— Почему? Ты еще смеешь меня вопрошать! Всё из-за тебя, никчёмного! Посчитай, сколько раз ты уже спотыкался из-за женщин, и всё тебе не впрок! Теперь ты и вовсе распоясался. Я твой отец, и «если растят, но не учат — это вина отца»1. Я ни за что не позволю тебе совершить глупость, над которой будет смеяться вся Поднебесная!
Линь Цзиньлоу процедил сквозь зубы:
— И что дальше? Куда ты её отправишь?
— Всё просто: как только ты согласишься на брак с семьей Вэй, я тут же верну её. Всё это время её будут хорошо кормить и поить, обид ей не причинят. Мое слово твердо, как девять триподов2.
— Чушь собачья!
— Ты… ты что сказал?! — С громким стуком подставка для кистей полетела в лицо Линь Цзиньлоу, и по его виску тут же потекла кровь.
Юань Шаожэнь в ужасе воскликнул:
— Тесть, прошу, смените гнев на милость!
На лбу Линь Цзиньлоу вздулись вены:
— Я сказал — чушь! Этому не бывать, даже если небо рухнет на землю!
Линь Чанчжэн бушевал:
— Она всего лишь ничтожная рабыня! Чем она так хороша, что ты совсем рассудок потерял, позабыл и о семье, и о делах, и о будущем, и о чести! Если бы не память о её заслугах перед домом Линь, она была бы уже мертва!
Линь Цзиньлоу, с лицом, залитым кровью, яростно смотрел на отца и почти прошипел:
— Отец, не доводи меня до крайности. — Повернув голову к Юань Шаожэню, он добавил: — Лао Юань, если ты мне и вправду брат — отпусти.
Линь Чанчжэн, едва не лопаясь от злости, закричал:
— Не смей отпускать!
Юань Шаожэнь заколебался.
Линь Цзиньлоу с ненавистью бросил ему:
— Неужто ты хочешь, чтобы Сянлань стала такой же, как Лянь-нян?
Юань Шаожэнь замер, его хватка ослабла. Линь Цзиньлоу рывком, подобно выпрыгивающему из воды карпу, вскочил на ноги и снова бросился к дверям. В этот самый миг Цинь-ши, поддерживая Линь-лаотайтай, поспешно вошли в комнату, преградив ему путь. Увидев кровь, струящуюся по его виску, обе пришли в неописуемый ужас. Сердца их сжались от боли, они в голос закричали: «Ой, сокровище моё!», «Сыночек мой!». Слезы хлынули из их глаз, и они вдвоем обхватили Линь Цзиньлоу, заливаясь плачем.
- Если растят, но не учат — это вина отца (养不教，父之过, yǎng bù jiào, fù zhī guò) — цитата из «Троесловия», указывающая на ответственность родителя за поведение детей. ↩︎
- Одно слово весит девять триподов (一言九鼎, yī yán jiǔ dǐng) — китайская идиома, означающая веское, нерушимое обещание, данное авторитетным человеком. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
