— Сейчас есть путь, на котором не придётся терпеть обиды, только не знаю, хватит ли у тебя смелости, — с холодной усмешкой сказала Су Мэйжу.
Линь Чанминь не удержался от вопроса:
— Какой?
Су Мэйжу прошептала ему пару слов на ухо. Линь Чанминь пришёл в ужас и воскликнул:
— Беспорядочная игра на цине!1
Су Мэйжу холодно ответила:
— Это я-то играю беспорядочно? Боюсь, когда он вернётся, ему придётся свести с тобой все счёты.
Линь Чанминь нахмурился:
— Не думаю. Хотя он и суров, но всегда выгораживает своих. Он говорил мне об этом деле и, кажется, не станет докапываться до сути.
Су Мэйжу возразила:
— И ты рад, что он не станет докапываться? Ты готов вернуться к прежней нищенской жизни, когда на тебя смотрят свысока?
Линь Чанминь снова промолчал, глубоко нахмурив брови, а его лицо стало чернее дна котла. Су Мэйжу снова прошептала ему на ухо несколько слов. Линь Чанминь немного заколебался и тихо произнёс:
— Тц, брат действительно поручил мне одно дело, но это… нет, не пойдёт… — С этими словами он собрался встать.
Су Мэйжу, разгневанная его бесхарактерностью, снова усадила его и прошептала ещё несколько фраз. Линь Чанминь лишь продолжал хмуриться; в его сердце боролись алчность и страх, а выражение лица постоянно менялось. Но оставим это пока.
Спустя два дня в павильоне Чанчуньтан Линь Цзиньлоу, отработав во дворе два комплекса приёмов кулачного боя, вытирал пот полотенцем, входя в комнату. Увидев, что Сянлань сидит в оцепенении, он подсел к ней и спросил:
— О чём задумалась?
— Ни о чём, — ответила Сянлань.
Линь Цзиньлоу взглянул на неё и сказал:
— Когда у тебя что-то на душе, ты всегда такая. Сама крохотная, а думы занимают половину твоего веса. Столько забот и тревог — не успеешь оглянуться, как превратишься в старушку… Эти два дня ты сама не своя. Всё ещё думаешь о словах моего отца?
— Вовсе нет, — Сянлань посмотрела на Линь Цзиньлоу и всё же не удержалась: — Просто мне кажется это неправильным. Если из-за этого дела между вами, отцом и сыном, возникнет разлад, я не смогу быть спокойна. На самом деле, я понимаю, почему господин так думает…
Линь Цзиньлоу сжал руку Сянлань, не давая ей продолжать. Он вспомнил, как во время тренировки к нему подбежал Линь Цзиньюань с вороватым видом и сказал: «Брат, не вини меня, что не предупредил раньше. Отец неведомо как уже выбрал гунян из семьи Вэй и собирается доложить лао-тай-е. Я краем уха услышал это в кабинете и, рискуя жизнью, прибежал сообщить тебе. Ты уж помни о моей преданности!»
Линь Цзиньлоу давно ожидал, что отец предпримет меры, но не думал, что так скоро. Это ощущение, будто тебя силой заставляют прижать голову быка, чтобы тот попил воды2, когда на тебя давят шаг за шагом, разжигало в его сердце ярость. Однако сейчас ситуация напоминала противостояние двух армий: даже если брови горят от огня, нельзя терять самообладания, напротив, нужно сохранять холодное спокойствие. Он посмотрел на Сянлань. Эта глупышка всё ещё беспокоилась о его отношениях с отцом. Как она может быть такой недогадливой? Стоит кому-то её обидеть, она немного повозмущается, поогорчается, а потом тут же всё забывает, но стоит ей самой почувствовать вину перед кем-то, как она теряет покой и сон. Он втайне ворчал на неё, но выражение его лица невольно смягчилось. Сжав руку Сянлань, он произнёс:
— Просто успокойся. Разве я не говорил тебе не забивать голову чепухой? Обо всём позабочусь я.
Сянлань вымученно улыбнулась. В этот момент у дверей послышался голос: доложили, что Линь Чанчжэн велит Линь Цзиньлоу пройти в передние покои. Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Я занят, мне недосуг.
Через мгновение во дворе раздался смех Юань Шаожэня:
— Линь-да-е так заважничал, что за ним обязательно нужно кого-то присылать.
Линь Цзиньлоу, услышав это, поспешно вышел и с улыбкой спросил:
— Ты как здесь оказался?
Юань Шаожэнь рассмеялся:
— Вхождение тестя в Кабинет министров — дело решённое. Сегодня он пригласил нескольких друзей на семейный пир и велел мне тоже прийти. Разве ты не знал?
Линь Цзиньлоу почесал затылок:
— И не спрашивай. За последние пару дней мы с почтенным старцем окончательно рассорились.
— А?
— Тц, пустяки.
— Иди скорее. Несколько господ чиновников впереди хотят тебя видеть. Правила гостеприимства не позволяют не явиться, это будет невежливо. Пойди, покажись там для вида.
Линь Цзиньлоу пришлось вернуться в комнату и переодеться в парадное платье. Перед уходом он сказал Сянлань:
— Ни о чём не беспокойся. Подожди, когда я вернусь, мы с тобой обо всём обстоятельно поговорим.
Сянлань протянула руку, поправила ворот его одеяния и тихо ответила:
— Хорошо.
Увидев, что Линь Цзиньлоу ушёл, Сянлань присела почитать книгу, но мысли её были далеко. Вскоре пришла служанка из второго поместья и сказала:
— Наша третья найнай просит гунян зайти. Сегодня семейным пиром распоряжается третья найнай, и, поскольку это её первый раз, во всём чувствуется нехватка опыта, она хотела бы попросить гунян помочь советом.
Услышав это, Сянлань отложила книгу и последовала за служанкой. Стоило им дойти до уединённого места, как кто-то внезапно выскочил и крепко зажал ей рот. Сянлань в ужасе начала вырываться, но кто-то схватил её за руки и с силой вывернул их за спину; боль стала невыносимой. Только она собралась вскрикнуть, призывая на помощь, как ей в рот затолкали тряпку, крепко связали с ног до головы, засунули в мешок и взвалили на плечо. Дрожа от страха, она продолжала извиваться. Вдруг она услышала рядом голос Гуй Юань:
— Сингэ, ты куда это?
Сянлань обрадовалась и удвоила усилия, но её подбросили вверх, тело пронзила боль — её грубо швырнули в повозку. Она услышала чей-то голос:
— Да так, есть тут одна непутевая служанка, хозяин велел связать её и отвезти на продажу.
Гуй Юань с усмешкой спросила:
— Вот оно что. Уж не из тех ли она, что были при Су-инян?
Тот, кого звали Сингэ, что-то невнятно пробормотал, лишь бросив:
— Я поехал, если опоздаю и сорву дело, тай-тай будет меня бранить. — И громко крикнул: — Бао-эр, ты где там застрял? А ну живо за вожжи!
- Беспорядочная игра на цине (乱弹琴, luàn tán qín) — образное выражение, означающее чепуху, нелепость или безрассудные действия. ↩︎
- Силой заставлять прижать голову быка, чтобы тот попил воды (强按着牛头喝水, qiáng ànzhe niútóu hēshuǐ) — идиома, означающая принуждение человека к действию против его воли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
