Чэнь Ваньцюань, услышав, что Сюэ Ши хочет пожертвовать деньги, невольно почувствовал боль в сердце из-за такой траты. Он уже собирался нахмуриться и возразить, но вспомнил, что это первая беременность его дочери, и, возможно, их и впрямь хранит какой-то бодхисаттва. Разве тогда та гадалка-сяньгу не предсказала точно, что его дочь ждет стремительный взлет к успеху, подобно легендарному коню Фэйхуану1? Видимо, в этом деле была доля правды, поэтому он сдержался и промолчал, лишь принялся заботливо расспрашивать Сянлань, не холодно ли ей и не жарко ли.
Когда родители ушли, Сянлань лежала в постели, обнимая одеяло, и думала: «Линь-да-е, почему ты всё ещё не возвращаешься?»
Сянлань прождала еще несколько дней, а Линь Цзиньлоу всё не возвращался. В тот день она вместе с Сюэ Ши отправилась в обитель Цзинъюэ вознести благовония и исполнить обет. По возвращении Бао-эр принес весть:
— Линь-да-е велел передать, что вернется завтра.
Теперь Линь Цзиньлоу уже отдал Бао-эр отпускную вольную грамоту, одарил его крупной суммой серебра и помог стать личным телохранителем, так что его будущее теперь выглядело совсем иначе. Бао-эр был преисполнен благодарности и старался изо всех сил.
Сянлань, услышав это, невольно обрадовалась. Она наградила Бао-эр горстью монет и раздала остальным всевозможные обереги, принесенные из храма. Затем она велела Сюэнин и Ляньсинь открыть платяные шкафы, чтобы раздать лишнюю одежду или вынести её на просушку. Также она привела в порядок картины, написанные за это время: те, что нравились ей самой, оставила, аккуратно свернув и уложив в шкатулки или тубусы, а остальные отложила в сторону.
Сяо Цзюань, Хуашань, Лин Су и другие, увидев, что Сянлань разбирает работы, тут же обступили её и, указывая на стопку отложенных картин, сказали:
— Отдайте их нам!
Сянлань с улыбкой ответила:
— Раз нравятся, берите.
Сяо Цзюань поспешила позвать Лин Цин, Ляньсинь и Сюэнин выбирать. Развернув одну из картин, она снова улыбнулась:
— Найнай, на этой картине нет печати. Не вздумайте меня провести, я ведь знаю, что если на картине нет печати или каллиграфической надписи, она теряет в цене.
Она подговорила Хуашань присоединиться к её сладким речам, и они вынесли коробочку с киноварью, уговаривая Сянлань поставить печати.
Сянлань ущипнула Сяо Цзюань и не удержалась от смеха:
— Ну ты и хитрая проныра, видать, все сладости, что ты ешь целыми днями, превращаются в твою изворотливость.
Сяо Цзюань осторожно убрала картины с печатями Сянлань и, сияя от радости, проговорила:
— Теперь картины найнай редко встретишь снаружи, так что даже одна-две из них стоят целое состояние.
В настоящее время Сянлань уже не продавала картины под именем Отшельника Ланьсян. Однако люди, понимавшие толк в изящных искусствах, ценили её высокое мастерство и изысканный подбор цветов и желали заполучить хотя бы одну работу для любования. Другие же, узнав о Сянлань из «Жизнеописания Отшельника Ланьсян», чей талант прославился повсюду, и помня, что её работы некогда подносили самой тайхо, считали её картины редким товаром2, который стоит приберечь для выгоды, и стремились заполучить их, чтобы подчеркнуть свой статус. Были и те, кто хотел выслужиться перед Линь Цзиньлоу и искал картины за огромные деньги, что на деле было скрытой взяткой. Сянлань, боясь навлечь на Линь Цзиньлоу неприятности, просто перестала их продавать, делая исключения лишь для друзей и родственников, которым дарила небольшие свитки в знак расположения.
Сянлань утомилась от дел, пообедала и впала в полузабытье, крепко уснув на кровати. Неизвестно, сколько времени прошло, когда послышался голос Линь Цзиньлоу. Сянлань с трудом открыла глаза и увидела его сидящим на краю постели. Он был в боевом облачении, волосы скреплены золотой шпилькой в виде летучей мыши, изрыгающей жемчуг, а глаза так и сияли. Было очевидно, что он только что вернулся. Увидев, что Сянлань проснулась, он невольно улыбнулся и протянул руку, чтобы поднять её.
Сянлань улыбнулась в ответ и подала ему руку. Линь Цзиньлоу притянул её к себе, заключил в объятия и поцеловал. Еще не совсем проснувшись, Сянлань лениво прильнула к нему:
— Который час? Разве ты не завтра должен был вернуться?
Внезапно она почувствовала, что Линь Цзиньлоу подхватил её на руки. Он поднял её и широким шагом направился к выходу, приговаривая:
— Пойдем, прогуляемся по саду.
Сянлань густо покраснела. Она хотела было сопротивляться, но побоялась навредить животу, поэтому лишь тихо прошептала:
— Что за неприличие, немедленно опусти меня на землю.
Линь Цзиньлоу взглянул на её смущенное личико, и настроение его стало ещё лучше. Он поцеловал её в щеку и со смехом сказал:
— Здесь никого нет, чего ты стесняешься? — И тут же принялся расспрашивать: — Ты обедала? Не проголодалась?
Сянлань ответила:
— Перед выходом выпила немного бульона и съела чуток закусок.
Линь Цзиньлоу нахмурился:
— Почему так мало? В павильоне Цзяньцю велели приготовить вино и еду, пойдем поедим там.
Он уверенно зашагал вперед, неся Сянлань. Она украдкой огляделась и увидела, что вокруг действительно никого нет, лишь несколько служанок с вещами следовали за ними на почтительном расстоянии. Вскоре они добрались до павильона у воды. Линь Цзиньлоу усадил её на кушетку гуйфэй и с улыбкой сказал:
— Ешь побольше, не мори голодом моего сына и мать моего сына.
Сянлань вздрогнула от неожиданности:
— Ты уже знаешь?
Линь Цзиньлоу сиял от счастья. Он легонько ущипнул Сянлань за кончик носа:
— Те, кто хотел меня поздравить, уже вовсю бегают по лагерю, так я и узнал, в чем дело. Послал людей расспросить, и выяснилось, что ты нарочно хотела это скрыть. Но разве ты можешь что-то скрыть от меня, е? Услышав новость, я поспешил закончить дела и примчался домой. Знаешь, что я почувствовал?
Сянлань, которая сама хотела ему рассказать, увидев его таким, немного обиженно ответила:
— Не знаю.
— И испуг, и радость, и радость, и испуг — просто ошалел от счастья. От восторга не знал, куда себя деть, и раздал серебро всем стражникам и слугам в поместье, — Линь Цзиньлоу снова не удержался и громко расхохотался. Когда он узнал, то совсем опешил, стоял как вкопанный и долго не мог прийти в себя. А в следующее мгновение радость, переполнившая грудь, едва не разорвала его сердце. Он захохотал, и ему в самом деле захотелось запрыгать на месте от восторга. Вэнь Жуши и остальные парни решили, что он лишился рассудка, и ошарашенно глазели на него, хлопая глазами. Он никак не мог перестать улыбаться и, направляясь к выходу, бросил: — Даже если с неба посыплются ножи, е должен вернуться домой. Дела почти закончены, а остальное уладите сами.
- стремительный взлет к успеху (飞黄腾达, fēihuáng-téngdá) — «скакать на Фэйхуане» (мифическом коне); идиома, означающая блестящую карьеру. ↩︎
- редкий товар (奇货可居, qíhuò-kějū) — идиома, означающая редкую вещь, которую стоит приберечь, чтобы позже использовать с выгодой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
