За окном шелестел ветер, слегка колыша тяжёлые занавеси в пустом зале. Лекарь, измерявший пульс, только что ушёл, как тётушка Юнь поднялась в зал, в парадном одеянии чиновницы первого ранга, почтительно поклонилась Налань, но не вставала.
Увидев это, Налань с безвыходной горькой улыбкой спросила.
— Тётушка, что случилось?
Тётушка Юнь уже была очень стара, вся седая, морщины глубокие, глаза обычно выглядели мутными и тусклыми, но сейчас были яркими, как ножи. Она подняла голову, резко глядя на Налань, низким голосом сказала.
— Император снова поехал на гору Яньси.
Налань не высказала мнения, спокойно улыбнулась, кивнув.
— Ван Сюань заслужил перед государством, редкостно, что Император заботится о заслуженных чиновниках, разве это не хорошо?
В зале было тихо, так тихо, что слышен был ветер, проходящий через галерею вдалеке. Тётушка Юнь стояла на коленях, так спокойно смотрела на неё, не говоря, взгляд не был особенно суровым, но под таким молчаливым пристальным взглядом внешний слой притворства Налань постепенно исчезал.
Она с безысходностью вздохнула и с горькой улыбкой сказала.
— Тётушка, что ты хочешь? Мне сейчас хорошо, Император тоже не нарушил прежних клятв, зачем создавать лишние проблемы?
— Но, Император ненавидит тебя! — внезапно взволнованно сказала тётушка Юнь. — Он ненавидит тебя за то, что ты отобрала военную власть у Сюань-вана, ненавидит за то, что ты перевела его личную гвардию, ненавидит за то, что ты отправила его на Восточное море, ненавидит за то, что ты удержала последнее письмо Сюань-вана к нему. Он думает, что Сюань Мо был его золотым братом, помогающим друг другу. За эти годы он давно возненавидел тебя, разве ты не знаешь?
— Да, он возненавидел меня, — Налань слегка улыбнулась, в голосе даже была некоторая радость, не без удовольствия сказала. — Тётушка, видишь, он не бессердечный человек, он всё же хорошо относится ко мне, своему брату по клятве.
— Принцесса!
Тётушка Юнь наконец разозлилась, опираясь на трость, встала, лицо от гнева позеленело.
Налань тихо кашлянула два раза, затем безнадежно вздохнула.
— Тётушка, ты уже в таком возрасте, почему всё ещё такой вспыльчивый характер?
Тётушка Юнь ничего не сказала, лишь пристально смотрела на неё. Налань всё ещё улыбалась, только улыбка как-то несла в себе невыразимую горечь.
— Тётушка, что ты хочешь от меня? Использовать это как разменную монету, чтобы выпрашивать у Императора немного внимания? Тётушка, кем ты меня считаешь, страна пала, и Хунъе потеряла даже достоинство?
Тётушка Юнь внезапно остолбенела. Свет свечей в зале падал на её старое лицо, создавая чувство бессильной печали.
— Я живу не для себя одной, за мной ещё тысячи и тысячи членов Императорской семьи. Пока есть статус Императрицы, пока есть чувства к Сюань Мо, наши оставшиеся министры Хуай Сун не будут жить слишком тяжело.
Тётушка Юнь нахмурилась, из последних сил возражая.
— Но, если Император узнает правду, тоже будет хорошо к тебе относиться, это ничем не отличается.
— Есть отличие, — Налань повернулась, уголки губ с лёгкой мягкой улыбкой. — Ты понимаешь.
Благовония поднимались тонкими струйками вверх, уже была глубокая ночь, тяжёлые занавеси опустились, ещё больше делая весь дворец тёмным, безмолвным и холодным. Она повернулась, больше не оглядываясь, лишь шаг за шагом вошла внутрь.
— У него с Сюань Мо были братские чувства, и только братские чувства. Как только брат становится женой, чувства исчезают.
Красная лакированная позолоченная дверь с скрипом медленно открылась. В глубине зала никого не было. Налань стояла прямо, глядя на ярко-жёлтый блестящий дворец, пальцы в рукавах сжимались один за другим, затем разжимались. Неясно, казалось, что-то отпускала, или возможно, что-то признавала.
Сказать ему, но, что с того? Он не полюбит тебя, лишь будет чувствовать себя виноватым.
В глубине души она тихо сказала себе, что, оказывается, признать всё это, такая простая вещь.
Она была такой мудрой и проницательной женщиной, с острым умом и ясностью, всю жизнь игравшей в политические игры, манипулируя человеческими сердцами. Она знала каждый способ и технику получения максимальной выгоды для себя. Причина, по которой не говорила, скрывала, лишь потому, что чётко знала, даже если всё выставить на свет, не сможет завоевать его взгляд и привязанность в этой жизни.
Вместо того чтобы получить немного благодарности и вины, но всё же с чувствами и сердцем бороться и интриговать с бесконечным потоком женщин в этом заднем дворце, лучше отпустить его, а также дать себе путь к жизни.
Она давно понимала, что в этом мире есть вещи, которые нельзя заставить. Человеческое сердце, это сильнейшие оковы между небом и землёй. Как Сюань Мо к ней, так и она к Янь Синю, одинаково. Попав в ловушку, невозможно освободиться.
— Принцесса! Чтобы сохранить оставшихся министров Великого Сун, самое важное родить принца. Пять лет, уже пять лет!
Дворцовые ворота медленно закрылись, больше не слышно было взволнованного голоса тётушки Юнь. Вэнь Юань с слугами тоже вышла, в зале снова осталась только она одна. Она спокойным шагом подошла к маленькому столику, опершись рукой на позолоченную резную колонну, медленно села. Она очень тихо налила себе воды, вытекала чёрная микстура, она не чувствовала горечи, так глоток за глотком выпила. Микстура ещё испускала пар, кругами поднимаясь вверх. Цветочный узор на стенках чашки терся о подушечки пальцев, создавая тёплое ощущение. Словно в брачную ночь, её пальцы слегка касались его кожи, шрамы от ран, холодные и мрачные.
— Только братья на равных, с открытым сердцем, а не муж с тремя тысячами жён, у которого сердце принадлежит другой. Я, старшая принцесса Хуай Сун, я, Налань Хунъе, — раздался низкий голос в тишине.
Она широко открыла глаза, две струйки чистых слёз тихо потекли вниз. Слёзы извивались, катясь по её бледным худым щекам, вдоль линии подбородка падая на запястье, холодные, всего две капли.
Так она просидела всю ночь.
На следующий день молочная мать Императрицы Великого Янь скончалась от болезни. Янь Синь лично издал указ, пожаловав тётушке Юнь титул фу-жэнь Канлу второго ранга, с церемонией чиновника третьего ранга. Тётушка Юнь всю жизнь не выходила замуж, не имела семьи мужа, наградили её материнский род, полностью насладившись посмертными почестями, золотом, серебром, парчой и шёлком, слава осенила потомков.
В день похорон тётушки Юнь Налань стояла на угловой башне западной стены Чжэньхуана, в тёмном платье с фениксами, в фиолетово-золотой короне Императрицы, спокойно глядя, как та длинная, как дракон, похоронная процессия медленно вышла из Чжэньхуана и направилась на юг.
Человек умирает, возвращаясь на родину, лист падает к корням. Пять лет назад тётушка Юнь последовала за Налань за тысячи ли, покинув родные края, прибыла на эту землю, где идёт снег. Теперь её принцесса выросла, больше не тот ребёнок, что мог спрятаться в её объятиях и горько заплакать. Она тоже, наконец, отпустила всё и ушла.
В тот вечер небо затянуло и снова пошёл снег. Служанка накинула на неё тяжёлую длинную шубу, но она всё равно чувствовала холод. Её лицо было синевато-бледным, фигура худой, одна стояла на высокой башне, словно ледяная каменная статуя.
Отец ушёл, Хунъюй ушёл, Сюань Мо ушёл, тётушка Юнь тоже ушла.
Наконец, все, кто любил её в этом мире, ушли, осталась она одна, за десятки тысяч ли от родины. Возможно, до конца жизни она больше не увидит яркое тёплое солнце родины, не почувствует лёгкий солёный запах морских волн.
Слёзы подступали, но глаза были сухими. Её сердце внезапно так заболело, в горле стало солоно, казалось, жидкость выступила в уголках рта. Но, она всё так же бесчувственно стояла лицом к ветру, пока передняя часть белой шубы не стала багровой, пока испуганный крик Вэнь Юань не пронзил уши, пока в далёком небе не пролетели чёрные вороны, и тогда она мягко упала. Снег был безбрежным, небо и земля перевернулись жёлтым. Ей снова показалось, будто она увидела молодое лицо тётушки Юнь много лет назад, нежно глядящее на неё, тихо зовущее её детским именем.
После смерти тётушки Юнь Налань стала похожа на увядшую лилию, день ото дня угасая.
Погода становилась всё холоднее, ледяной ветер свирепо носился по земле. Лекари из Императорской больницы приходили и уходили десятки раз в день, различные ценные лекарства потоком отправлялись в Юго-восточный дворец, но никакого улучшения не было.
В этот полдень снег наконец прекратился, снаружи было ясное солнце. Вэнь Юань позвала маленьких служанок играть в снежки во дворе, подняла Налань и усадила под галереей. Та, в толстой белой соболиной накидке, сидела на мягком ложе. Те радостные звуки разносились по всему Юго-восточному дворцу, заодно немного расширяя и состояние души.
Внезапно до ушей донёсся лёгкий звук. Налань слегка повернула взгляд и увидела лекарей Ван и Лу в боковом зале, склонивших головы и о чём-то совещающихся. Казалось, они не заметили её, голоса были немного громче.
Лекарь Ван был старым министром Хуай Сун, в этом году ему уже за семьдесят. Он стоял с нахмуренными бровями, поскольку расстояние было большим, слова не полностью разбирались, лишь слышалось несколько неясных слов: истощила душевные силы, слишком тяжёлые мысли, истощение крови и энергии, внутренняя и внешняя пустота, уже масло иссякло, лампа гаснет, лекарства не могут вернуть…
— О чём говорят господа? — неожиданно раздался лёгкий окрик.
Два лекаря подняли головы и увидели Вэнь Юань, стоящую у двери с полным тревоги и гнева взглядом, а Налань сидела рядом, лицо спокойное, похоже, уже давно слушала.
Двое испуганно с глухим стуком упали на колени, поспешно извиняясь.
Но Налань ничего не сказала, лишь молча отвернулась, спокойно наблюдая за служанками, играющими в снежки во дворе. Без радости и печали, словно только что сказанные слова вовсе не слышала.
Во время ужина Вэнь Юань с улыбкой разговаривала с ней, видя, что настроение у неё неплохое, осторожно утешала, говоря, что не стоит обращать внимание на слова тех двух лекарей, заодно ещё и поругала их, сказав, что они старые и тупые, не стоит верить.
Налань с лёгкой улыбкой слушала, выпила лекарство и рано легла спать.
На следующий день в Юго-восточный дворец пришла новая группа лекарей. Налань тоже не возражала, она каждый день слушалась слов лекарей, спокойно восстанавливала здоровье. Болезнь хоть и не улучшалась, но и не ухудшалась. Лекари все были рады, говорили, что стоит пережить эту зиму, и её болезнь пойдёт на поправку.
Слуги Юго-восточного дворца, услышав, очень обрадовались. Как раз приближался Праздник фонарей во дворце. Вэнь Юань с чиновницами и евнухами обновила убранство Юго-восточного дворца, развесили красные и зелёные, всевозможные яркие шёлковые ткани, выглядело, как народная свадьба. Налань знала их мысли, тоже не препятствовала, лишь спокойно лежала на кровати, редко говоря.
Однако через несколько дней погода внезапно стала очень холодной, студёный ветер свистел, вода замерзала, и болезнь Налань сразу ухудшилась.
В этот полдень за окном бушевал снег. Налань, прислонившись к ложу, слушала звуки снаружи, немного отвлеклась и тихо сказала.
— В этом году Праздник фонарей во дворце, наверное, не состоится.
Её голос был очень хриплым, с нескрываемым упадническим духом. Вэнь Юань целыми днями была полна заботы, но не смела показать это. Услышав, что она заговорила, поспешно с улыбкой ответила.
— Такой сильный ветер, любой фонарь, как только вывесят, сразу сдует, наверное, не состоится.
Налань кивнула. Вэнь Юань продолжила.
— Императрица, лучше сначала поспите, только что выпили лекарство, во рту горько? Может, выпить немного сладкой воды?
Налань покачала головой. Вэнь Юань уже хотела продолжать говорить, как вдруг услышала снаружи три удара гонга, чистые и мелодичные. Тут же лицо её просияло, она сразу встала и, повторяя, сказала.
— Императрица, это Император пришёл.
Сказав это, повела слуг встречать Императора.
Вскоре дворцовые ворота зала открылись один за другим, тяжёлые занавеси были подняты. Янь Синь, одетый в тёмно-золотой длинный халат, вошёл внутрь, по пути снимая чёрную меховую шубу и передавая служанке.
Он был таким же, как всегда, мужественные брови, прямой нос, тонкие губы, глаза, словно глубокие озёра, никак не разглядеть дна. Он сел напротив ложа Налань, взял у Вэнь Юань горячее полотенце, сначала приложил к лицу, затем протёр руки и спросил.
— Болезнь лучше?
Налань, прислонившись к ложу, слегка кивнула, на лице её обычная спокойная и мягкая улыбка.
— Император беспокоится, уже намного лучше.
Он кивнул, продолжил спрашивать.
— Лекарства, прописанные лекарями, вовремя принимаешь?
Налань сказала.
— Вовремя принимаю.
Он немного помолчал, затем снова спросил.
— Я помню, ты очень боишься холода, сейчас холодно, во дворце достаточно тепло?
В глазах Налань мелькнула лёгкая искра, но лишь на мгновение, почти незаметно. Она подняла голову, щёки уже похудели до острых линий, и сказала.
—Император не беспокойтесь, у меня всё хорошо.
Затем в зале наступила тишина, спокойная, как осеннее озеро. За окном ветер по-прежнему дул, порывами. Двое так сидели, никто не знал, что сказать, чтобы разрядить эту неловкую паузу.
— Тогда Императрица хорошо отдыхай, я сначала…
— Император уже пообедал? — неожиданно рядом раздался очень чистый голос.
Налань и Янь Синь оба вздрогнули, подняли взгляд и увидели Вэнь Юань. Молодая служанка боялась до того, что аж губы побелели, руки перед собой мёртвой хваткой сжимали платок, на лбу уже выступили капли пота, рука под рукавом слегка дрожала.
Янь Синь с удивлением взглянул на Налань, затем повернулся, но не разозлился, наоборот, кивнул и сказал.
— Нет.
— Тогда Императору лучше пообедать в нашем дворце, наша маленькая кухня очень искусна, Императрице нравится, а Император ещё никогда не обедал в нашем дворце.
Янь Синь улыбнулся и кивнул.
— Хорошо.
Вэнь Юань невольно просияла от радости, почти растерялась, поспешно сказала.
— Тогда рабыня поспешит готовить.
Сказав это, в мгновение ока убежала вниз.
Увидев, что она ушла, Налань безнадежно сказала.
— Ваша покорная слуга плохо управляет слугами, прошу Императора простить.
Но Янь Синь покачал головой.
— Ничего, она преданна.
Налань, как могла не знать мысли Вэнь Юань, просто надеялась, что Янь Синь останется подольше, чтобы составить ей компанию, тут же тоже ничего не сказала.
Но Янь Синь встал и небрежно прошёлся по залу, подошёл к книжной полке, вытащил наугад книгу, пролистал, положил обратно, затем снова вытащил одну. Налань же, откинувшись на ложе, внимательно возилась с эмалированной заколкой. Солнечный свет проникал сквозь окно, рисуя на земле клетку за клеткой. Послеполуденное солнце было тёплым, хотя снаружи сейчас бушевал ветер, но в этой комнате было мирно и спокойно.
— Ты очень любишь торговое искусство?
Янь Синь внезапно спросил, держа в руках книгу «Искусство торговли по долготе и широте».
Налань подняла голову, взглянула и сказала.
— Предки вашей покорной слуги когда-то начинали с торговли, в землях Сун торговля развита, ваша покорная слуга в свободное время тоже любила изучать.
Янь Синь улыбнулся и сказал.
— Совсем незаметно.
— Что незаметно?
Янь Синь покачал головой.
— Ничего, просто я знаю одного человека, который тоже любит это.
Налань с улыбкой сказала.
— Это ван Сюань.
Янь Синь слегка удивился и спросил.
— Откуда Императрица знает?
Налань очень естественно сказала.
— Ваша покорная слуга, конечно, знает. Ваша покорная слуга с детства знала вана Сюань, естественно, понимаю его лучше, чем Император.
Янь Синь слегка усмехнулся, казалось, не соглашаясь, но ничего не сказал, лишь повернулся и продолжил листать книгу. Но Налань в душе испытала лёгкое торжество, словно ребёнок, удачно подшутивший, уголки губ приподнялись, она опустила голову и продолжила возиться с заколкой.
Время тихо текло. После многих лет брака Янь Синь, казалось, впервые внимательно осматривал покои Налань. Он почувствовал, что его Императрица необычная женщина, не только с выдающимся вкусом, но и с широкими познаниями. Книги, которые она собирала, охватывали множество тем, и большинство имели следы чтения, не так, как у других наложниц, чьи книги были лишь украшением.
— Император, Императрица, прошу к трапезе.
Еда быстро была подана. Поскольку Налань принимала лекарства, нужно было соблюдать диету, поэтому с её стороны были лишь четыре маленьких блюда, а со стороны Янь Синя целых более шестидесяти блюд, холодных и горячих, мясных и овощных, величественно занимавших большой стол, выглядело впечатляюще.
Янь Синь слегка смутился, невольно взглянул на Налань. Но Налань с улыбкой сказала.
— Император редко бывает у вашей покорной слуги, слуги не знают ваших вкусов, лишь могут много подготовить. Император не вините их, они тоже искренне хотят угодить вам.
Эти слова, произнесённые Налань, если бы сказал кто-то другой, наверняка показались бы ревнивыми и обидчивыми.
Вэнь Юань стояла рядом, видя, что Янь Синь ничего не сказал и послушно начал есть, невольно расцвела от радости, думая, что сегодня она слишком мудра, у Императрицы в обычные дни где бывало такое хорошее настроение. Действительно, болезни сердца нуждаются в лекарстве для сердца, возможно, если Император придёт ещё несколько раз, болезнь Императрицы пройдёт.
Обед шёл медленно, после окончания уже было время послеобеденного сна. Янь Синь и Налань небрежно поговорили несколько слов, сейчас уже стало естественнее. Он снова поручил слугам хорошо за ней ухаживать и уже собирался вернуться во дворец. Но, только повернулся, чтобы уйти, вдруг услышал шипящий звук, оказалось, рукав зацепился за угол стола и порвал ткань на большом участке.
Янь Синь поднял руку, небрежно взглянул, не придав значения, уже хотел надеть шубу.
Но Налань сказала.
— Император, одежда порвалась.
Янь Синь же совершенно не обратил внимания, небрежно сказал.
— Ничего страшного.
— Подождите.
Налань взяла рукав Янь Синя, внимательно посмотрела и сказала.
— Это дань вышивки Тяньцы, такая ткань, в уезде Тяньцы за год производят лишь на несколько одежд, Император в этом году тоже сделал только один придворный халат из вышивки Тяньцы. Теперь порвался, даже если отнести в Императорскую вышивальную мастерскую, наверное, никто не осмелится чинить.
Янь Синь как мог подумать, что у одной одежды столько особенностей, тут же тоже внимательнее посмотрел на эту одежду, сказал.
— Порвался, так порвался, ничего страшного.
Но Налань сказала.
— Императору не жаль, а вашей покорной слуге жаль. Неизвестно, сколько вышивальщиц каждый год для этого куска ткани ослепляют глаза. Посмотри, эта ткань не только двусторонняя вышивка, даже если внимательно посмотреть на разрез ткани, тоже можно увидеть маленькие иероглифы «счастье».
Янь Синь внимательно посмотрел, действительно так, невольно восхитился.
— Действительно удивительно.
— Вэнь Юань, принеси иголку и нитки.
Янь Синь тут же опешил и спросил.
— Что Императрица собирается делать?
— Раз Императорская вышивальная мастерская не осмеливается чинить, всё равно выбрасывать, лучше ваша покорная слуга починит. Если испорчу, Император не вините.
Янь Синь ещё больше удивился, невольно спросил.
— Императрица ещё и рукоделием занимается?
Налань слегка приподняла уголки глаз, блеск сверкнул, слегка взглянула на него, взяла иголку и нитки, и начала зашивать, одновременно говоря.
— Садитесь, скоро будет готово.
Неизвестно почему, Янь Синь даже немного занервничал. Он присел рядом с Налань, но немного скованно хотел отодвинуться, нахмурившись, сказал.
— Только не уколи.
Налань приподняла бровь.
— Человек, побывавший на войне, боится маленькой иголки для вышивания?
Янь Синь явно не доверял её мастерству, нахмурившись, и ничего не сказал. Но, вскоре, увидел, как Налань чрезвычайно ловко продевает нитку в иголку, пальцы длинные, иголка и нитка в её руках словно ожили.
Она была такой худой, с угла зрения Янь Синя видна была лишь изящная белая шея. Солнечный свет падал на неё, неся спокойную и мирную атмосферу. В воздухе был лёгкий аромат лекарств, песок в песочных часах тонкими струйками стекал вниз, так тихо, что почти слышен был шелест нитки, проходящей через одежду.
Вдруг рука Налань дрогнула, она начала тихо кашлять.
Сначала она ещё изо всех сил сдерживалась, но постепенно всё больше теряла контроль, звук становился всё громче. Янь Синь нахмурился, протянул другую руку, слегка похлопывая её по спине, одновременно крича.
— Принесите воды, быстрее.
Вэнь Юань поспешно подбежала. Янь Синь взял чай, дал Налань выпить глоток. Постепенно её дыхание выравнивалось, только щёки покраснели, а взгляд стал ещё более усталым.
— Как ты? Нужно позвать лекаря?
Налань слабо покачала головой.
— Не нужно, старая болезнь, отдохну и всё пройдёт.
— Эту одежду сегодня не чини, когда у тебя будет больше сил, тогда и починишь.
Налань действительно очень устала, поэтому кивнула, соглашаясь.
Янь Синь снял верхнюю одежду, передал Вэнь Юань, наказал.
— Когда у твоей госпожи будет больше сил, тогда чини, в эти дни не давай ей.
Вэнь Юань радостно кивала, думая, пять лет, Небо наконец открыло глаза, Император тоже начал жалеть Императрицу.
Янь Синь надел шубу и сказал Налань.
— Я сначала уйду, ты хорошо отдыхай.
Налань кивнула. Янь Синь повернулся и пошёл наружу, занавеси зала поднимались слой за слоем, шаг за шагом скрывая его фигуру. Неизвестно почему, Налань вдруг почувствовала такую тревогу, словно в сердце выросла дикая трава, внезапно громко позвала.
— Император?
Янь Синь опешил, издалека обернулся.
Дворец был тёмным, они были так далеко друг от друга, так смотрели друг на друга. Время проходило между ними, год, два, три, пять, и те, о которых он не знал, десять, восемь, много-много лет.
— Сегодня вечером ваша покорная слуга прикажет кухне приготовить ещё несколько хороших блюд, Император ты… ещё придёшь?
Янь Синь стоял в центре зала, далеко, глядя на ту женщину, сидящую на ложе.
Это была его жена, та, на которую он никогда не обращал внимания, но которая действительно во многом помогала ему.
Он стоял там, так смотрел на неё, изо всех сил пытаясь вспомнить её прежний облик, но вспоминались лишь драгоценности, парча, золото и нефрит, и только пустота. А, сейчас она в мягкой белой простой одежде, без украшений в волосах, без косметики, лицо белое, губы синие, худющая до невозможности, словно угасающая свеча на ветру, уже неизвестно, сколько ещё сможет гореть.
Ладно…
Янь Синь беззвучно вздохнул в душе.
Хотя она отобрала военную власть у Сюань Мо, хотя она, возможно, догадалась о его отношениях с Сюань Мо и тайно уничтожила письмо, которое Сюань Мо написал ему перед смертью.
Ладно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
