Издали Янь Синь кивнул и сказал.
— Сначала хорошо отдохни, я вечером ещё приду навестить тебя.
Двери широко распахнулись, внутрь ворвался свежий ветер.
Налань сидела на ложе, молча глядя на его удаляющуюся спину, лицо мягкое, взгляд словно плывущие облака на небе, такой спокойный.
— Императрица… — Вэнь Юань радостно смеялась, почти не зная, что сказать, наконец бросилась наружу, восклицая. — Рабыня пойдёт готовить.
Налань глубоко вздохнула, прислонилась к мягкому одеялу. Вдруг вспомнила тот вечер много лет назад, когда он на лошади издалека догнал её и, наконец стоя на мосту, крикнул уезжающей ей.
«Я закопал хорошее вино под грушевым деревом, ты в следующем году ещё придёшь?»
Ты в следующем году ещё придёшь? Ты в следующем году ещё придёшь? Ещё придёшь?
Сколько лет, стоило ей закрыть глаза, как слышала этот голос. Словно вчера, прямо у уха.
«Приду! Жди меня!»
Она сидела в повозке, высунувшись, кричала уже ставшему маленькой чёрной точкой ему.
Приду! Жди меня!
Однако она в конце концов так и не смогла вернуться.
Её отец скончался, оставив только её с больной матерью и слабоумным братом, и она изо всех сил боролась с, полными волчьих амбиций, императорскими родственниками и влиятельными министрами. Реки, горы, семья, страна, всё легло на её хрупкие и незрелые плечи.
А он же потерял семью, стал изгнанником, вчерашний баловень судьбы в мгновение ока стал узником.
Десять лет жизни и смерти в неведении. Они, наконец, снова вернулись на место былой встречи, жаль, что реки и горы разбиты, всё изменилось, люди не те. Хотя и встретились, но уже не узнали друг друга.
Она медленно закрыла глаза, уголки губ слегка растянулись, создавая лёгкую улыбку.
Ещё не стемнело, а Вэнь Юань уже засуетилась, подбирая ей одежду, делая причёску и макияж. Слуги на кухне, узнав, что Император ещё придёт обедать, тоже изо всех сил готовились. Хотя она не хотела этого, но редко видела их такими радостными, поэтому не стала возражать.
Однако небо становилось всё темнее, уже давно прошло время ужина, а он всё не приходил.
Все слуги втайне волновались. Вэнь Юань отправила способных слуг разузнать новости, сама же раз за разом утешала Налань.
Но Налань в душе постепенно всё поняла, однако не почувствовала особой печали, лишь некоторую пустоту. Юйшу права, Юго-восточный дворец слишком большой, всегда кажется пустым.
Вскоре маленький евнух от Янь Синя прибежал передать сообщение, сказав, что с северо-западного перевала Мэйлинь поступило срочное военное донесение, Император сегодня вечером в Военном совете будет обсуждать дела с несколькими сановниками, поэтому не придёт.
В тот момент Налань почти ясно услышала вздохи, раздающиеся по всему залу. Она с достоинством ответила передающему сообщение евнуху, дала награду. Сказала Вэнь Юань.
— Ладно, подавайте ужин.
Вэнь Юань опешила.
— А?
Налань рассмеялась.
— Ужинать же, Император не придёт, а разве мне не нужно есть?
Только тогда Вэнь Юань очнулась, поспешно повела потерявших душу слуг подавать ужин.
Налань одна съела более двадцати блюд. Сегодня её аппетит, казалось, был особенно хорошим, настроение тоже. Она ела долго, затем велела слугам подать суп.
Последующие три дня Янь Синь был занят военными делами. Ванфэй Цзинъань Чжао Чун-эр, после поражения в Баньян Тане, тогда отступила в южные земли, хотя Чжугэ Юэ несколько раз проводил карательные операции, ей всё же удалось сбежать. А Чжугэ Юэ, учитывая чувства Чжао Чэ, видя, что она больше не нападает на Баньян Тан, тоже не стал добивать. Но, в последнее время с северо-запада пришли известия, что люди ванфэй Цзинъань активно общаются с жунами за перевалом, возможно, готовятся к переменам.
В одно мгновение различная информация стремительно передавалась в столицу, двор Великого Янь сразу же напрягся.
Эти три дня болезнь Налань несколько раз обострялась, Юго-восточный дворец был окутан печалью и полон безмолвия.
Этим вечером Налань, три дня не встававшая с ложа, внезапно села и велела Вэнь Юань принести ту шёлковую коробку, что лежала в шкафу.
Вэнь Юань изначально хотела уговорить её не утруждать дух, но, видя её решительное выражение, не смела больше говорить.
Коробка цвета сандалового дерева выглядела уже старой, не тяжёлой, в руках лёгкая, неизвестно, какие драгоценные вещи внутри, на ней даже параллельно висели три замка.
Вэнь Юань платком стряхнула пыль с поверхности коробки, невольно кашлянула. Пыль скопилась очень толстым слоем, неизвестно, сколько лет пролежала.
Налань взяла коробку, молча посмотрела на неё, затем из-под подушки достала три ключа и открыла коробку.
Вэнь Юань вытянула шею и увидела, что внутри коробки лежала толстая стопка писем, многие листы уже пожелтели, выглядя очень старыми. Она невольно разочаровалась, с недоумением нахмурившись.
— Вэнь Юань, принеси жаровню.
— Императрица, зачем вам жаровня?
Налань указала на те письма, сказала.
— Сжечь это.
— А? Сжечь? — Вэнь Юань опешила, хотя она не знала, кто написал эти письма, но судя по месту, где их хранила Императрица, знала, что это должно быть очень важно, поспешно спросила. — Почему, Императрица? Зачем сжигать?
Налань задумчиво тихо сказала.
— Не сжечь, разве оставлять другим для печали и вины?
Вэнь Юань явно не поняла, но послушно вышла. Вскоре принесла жаровню, уголь трещал, тепло разливалось.
— Вэнь Юань, сначала выйди.
Вэнь Юань кивнула.
— Слушаюсь, Императрица, если что-то нужно, позовите рабыню.
Дверь зала закрылась, и снова стало тихо. Налань взяла ту толстую стопку писем, бледные пальцы гладили те, уже неизвестно сколько раз перечитанные ею листы, взгляд постепенно смягчался.
Да, тётушка была права, она трусиха.
Какое достоинство старшей принцессы, какой государственный престиж Хуай Сун, какая фамилия Налань, всё фальшивое, всё самообман. Она просто боялась, просто не хватало смелости, просто не осмеливалась сделать этот шаг.
Он не знает всего, поэтому, когда она видит, как он вспоминает Сюань Мо, видит, как он заботится о Юйшу и Юне, она чувствует сладость, чувствует, что он всё же ценит её как брата по клятве, знает, что в его сердце у неё всё ещё есть место.
Но если после того, как он всё узнает, он не полюбит её, как ей тогда быть?
Она боится, у неё нет смелости, она боится, что после того, как всё прояснится, он лишь слегка удивится, но не сможет ответить на те чувства, которых она ждёт. Она боится, что после того, как она рискнёт всем, всё равно не сможет сравниться с той, что в его сердце. Она боится, что после того, как истина окажется перед глазами, она всё равно обречена быть проигравшей, и даже не будет права продолжать фантазировать и мечтать. По крайней мере сейчас она ещё может обманывать себя, говоря, что она и та одинаково важны.
Смотри, она такая трусливая, знает, что это самообман, но всё же упрямо держится.
Но, что поделать? Её любовь, дерево, не приносящее плодов. Она боится момента наступления осени, поэтому упрямо остаётся в весне и лете, так не нужно сталкиваться с печальным концом.
Она взяла пожелтевший лист, чернила струились, высоко подняла руку, кончики пальцев бледные и тонкие. Письмо лежало долго, стало тонким и хрупким, издавало чистый звук. Вдруг Налань слегка разжала руку, лист соскользнул, пламя в жаровне тут же поднялось, поглотив то письмо, которое она берегла много-много лет. В мгновение ока оно обратилось в пепел.
В тот год, отправляя Сюань Мо на юго-восток, она не хотела его смерти, и не хотела отбирать у него военную власть.
В те времена Хуай Сун была слаба, армии со всех сторон готовились к движению. Она намеревалась использовать силы Яньбэя, чтобы в последний момент спасти род Налань и народ Хуай Сун. Однако чиновники при дворе, как те, кто имел виды на трон, так и слепо преданные, не желали соглашаться. В то время тот, кто предаст страну, станет изменником, будет проклят в веках, навсегда лишится возможности подняться. Она лишь не хотела, чтобы поколения верного служения дома Сюань-вана понесли на себе это проклятье из-за нее, потому и отправила его подальше от центра власти. И, опасаясь, что его личные войска могут начать волнения, если подчиненные массово станут подавать прошения, даже если сам Сюань Мо не согласится, в будущем, когда Янь Синь будет управлять государством, чиновники Яньбэя всё равно подведут Сюань Мо под обвинения, потому она и перевела его подчиненных, отправив его управлять совершенно не связанным с ним Юго-Восточным морским управлением.
Однако, как она ни рассчитывала, не предвидела, что юго-восточные пираты воспользуются смутой в Хуай Сун, объединятся и нападут на Юго-Восточное управление. Не ожидала она и того, что Сюань Мо, будучи столь высоким ваном, лично облачится в доспехи, возглавит атаку и бросится в битву.
Должно быть, её нынешнее положение, это расплата.
Много лет она правила, её руки были в крови, один указ, и тысячи голов летели долой. Она никогда не жалела о сделанных ходах, понимала, всё понимала.
Потому, когда она заметила, что он каждый месяц высчитывает дни, приходя в её дворец, она внезапно поняла, он не хочет, чтобы она родила ему ребёнка.
Хотя когда-то ради стабилизации положения при дворе она обещала чиновникам Хуай Сун, что непременно сохранит положение сунских сановников, что в следующем поколении Императоров Янь будет течь кровь Хуай Сун. Но, в этом деле она не желала больше принуждать, не хотела, чтобы всё между ними было заклеймено политикой.
Это был единственный раз в её жизни, когда она поступила своевольно.
После каждого последующего посещения она проглатывала горькое лекарство, уничтожая всё, чего он опасался. Позже он стал приходить всё реже, а теперь уже два года не ночевал в Юго-Восточном дворце.
Всё, чего она желала в жизни, было подобно песку, просачивающемуся сквозь пальцы, чем сильнее сжимаешь, тем быстрее ускользает из ладони. Теперь уже ничего не осталось.
Языки пламени распространялись, письма одно за другим поглощались огнём. Пожар уничтожал последние свидетельства их знакомства, понемногу, вместе с её разбитой жизнью, предавая всё огню.
Любовь бывает сладкой, а бывает ношей. Сама она подвела Сюань Мо, всю жизнь чувствовала вину. Теперь она умирает, зачем же ему всё знать, чтобы потом всю жизнь мучиться виной перед ней?
Его жизнь и так была достаточно горькой, зачем же сыпать соль на, и без того многочисленные, раны?
Пусть горит, пусть всё сгорит.
Все в мире говорят о богатстве и славе, о власти над миром, но только она одна знает, только она видит, что скрывается за этим великолепием, сердце, покрытое бесчисленными шрамами.
Не от недостатка любви, просто они не могли себе позволить любить.
Они с ним были одинаковы, несли на себе слишком много ответственности, слишком много долга. Не могли позволить себе своеволия, порывов, пылкости, а уж тем более наивности.
Пусть горит, пусть всё сгорит…
Поднимался густой дым, у неё начался глухой кашель, тёплая вязкая жидкость медленно стекала по подбородку. Как в тумане, будто снова та весна, цветы пышные, белые груши и розовые абрикосы летят, словно утренние облака. Его одежда развевается, он стоит среди весеннего сада, внезапно оборачивается, глаза как звёзды, в уголках губ улыбка, с насмешкой смотрит на неё, неожиданно ворвавшуюся, тонкие брови, ясный взгляд, тихо смеётся и спрашивает:
«Заблудился? Из какого дворца?»
Она в мужском наряде, лицо пылает, набирается смелости заговорить, но голос всё равно очень тихий:
«Я… я сын Аньлин-вана Хуай Сун, меня зовут Сюань Мо…»
Возможно, с самого начала всё было ошибкой.
Весенняя встреча в юные годы, яркий утренний свет, всё это в конце концов покрылось тяжёлым слоем пыли в бурные времена смуты. Небо чистое, но облака уже не те, что тогда. Невидимые вспышки мечей слой за слоем срезали былую юношескую наивность, оставив лишь руины, мерцающие в ночи тусклыми жёлтыми пятнами, упрямо цепляясь за ушедшие простые времена.
В его жизни лишь двое людей были самыми важными, одного он уже сам отпустил, а другой навсегда останется в его сердце самым любимым братом, живя в самом мягком его уголке.
Увы, ни один из них, не она.
Во дворце ярко горели огни, но ей казалось, будто всё затянуто тёмно-красной пеленой, тусклой и мрачной.
Вся эта жизнь, стойкость, упорство, не раз пережитые бури, в конце концов превратилась в безмолвную боль, увядшую в холодном безмолвном дворце. Мириады жизней, кровавые ветры и дожди, всё это тихо переворачивалось её тонкими руками. Оглядываясь назад, чувствовала лишь усталость от взлётов и падений, мгновенность расцвета, жизнь как сон, внезапно погрузившуюся в бездну.
Письмо внезапно выскользнуло из руки, словно снежинка, легко закружилось, рассыпалось по полу. В жаровне чёрный пепел взметнулся, зашумел, призрачными языками поднялся вверх, поглощая бледные всполохи пламени.
Она с потерянной улыбкой беззвучно опустила руку.
На пятый год правления под девизом “Кайюань” Императора Янь Тайцзу, в ночь с четвёртого на пятое число двенадцатого месяца, в сильный снегопад, Императрица из рода Налань скончалась в Юго-Восточном дворце Яньлигун.
— Ваше Величество, — придворный слуга тихо сказал позади. — Нашли.
Янь Синь медленно обернулся. Юго-Восточный дворец теперь опустел, в большом зале ни души. Траур по Императрице уже прошёл, старые слуги дворца были распределены по другим покоям, сейчас здесь оставались лишь два пожилых слуги, отвечавших за уборку утром и вечером.
Открыв ларец, он увидел одеяние тёмно-золотого цвета с вышитым узором из облаков и цин1, на полах маленькие иероглифы “счастье”, выглядело просто и роскошно. Только на левом рукаве была дыра, уже зашитая, если не присматриваться, почти незаметная.
Янь Синь стоял и молча смотрел долгое время, наконец, поднял голову, отдал одежду слуге и сказал.
— Вернёмся во дворец.
— Слушаюсь.
Толпа слуг последовала за ним. Двери дворца были распахнуты настежь, холодный ветер ворвался внутрь, поднял мелкую пыль с пола. Солнечный свет снаружи резал глаза, он слегка прищурился, стоя в дверях, вдруг обернулся и посмотрел на мягкое ложе в глубине за тяжёлыми занавесями. Казалось, всего месяц назад она сидела там и тихо спрашивала: «Сегодня вечером я велела кухне приготовить побольше хороших блюд. Ваше Величество, вы… придёте?»
Ваше Величество, вы придёте?
Солнце впивалось в глаза, и сердце его внезапно стало пустынным. Всего лишь краткая задержка, но она стала вечной разлукой. Его брови слегка сдвинулись, затем медленно разгладились, постепенно рассеивая эту печаль.
Он уже собрался уходить, как вдруг почувствовал вдали запах дыма. Он обернулся и увидел в самом дальнем углу маленькую служанку, присевшую на корточки и что-то сжигающую.
Он слегка удивился и направился туда с людьми.
Увидев его, служанка испугалась, подпрыгнула и тут же упала на колени, приветствуя.
Янь Синь посмотрел на неё, слегка нахмурившись, и сказал.
— Ты Вэнь Юань, раньше служившая во дворце Императрицы?
— Да, это я, ваша рабыня.
— Зачем ты здесь?
— Это старые вещи Императрицы. Перед уходом госпожа велела всё это сжечь. Все эти дни меня перевели к наложнице Ань, не было времени вернуться. Сегодня выпала свободная минута, вот и пришла разобраться.
Янь Синь увидел, что Вэнь Юань одета в платье низшей служанки, на шее виднелись слабые красные следы, понял, что после смерти Императрицы старые слуги её дворца наверняка подвергались притеснениям в других местах. Подумав мгновение, спросил.
— Откуда ты родом?
Вэнь Юань опешила, не ожидая, что Император спросит об этом, и поспешила ответить.
— Рабыня прибыла вслед за Императрицей, мой дом в землях Сун.
— В семье ещё есть кто-то?
— Отвечаю Вашему Величеству, дома ещё есть престарелые отец и мать, три старших брата, две старшие сестры и младшая сестра.
Янь Синь кивнул и приказал слуге рядом.
— Передай распоряжение Управлению дворцовой службы, пожаловать ей четвёртый ранг придворной дамы “Чжаожун”2, жалованье как у чиновника пятого ранга, дополнительно пожаловать сто золотых. Пусть немедленно покинет дворец и отправят её на родину.
— Слушаюсь, запомнил.
Вэнь Юань, казалось, остолбенела от услышанного, так и стояла на коленях, долго не произнося ни слова. Придворный слуга улыбнулся и сказал.
— Дама Чжаожун, от радости онемела? Почему же не благодаришь за милость?
Слёзы тут же хлынули из глаз Вэнь Юань, она ударилась лбом о землю и громко воскликнула.
— Благодарю Ваше Величество за небесную милость, благодарю Ваше Величество за небесную милость!
Янь Синь ничего не сказал, его взгляд скользнул по белым бумагам, разбросанным на земле. Наконец он просто развернулся и ушёл.
Снег уже прекратился, небо было таким синим, синим, как изумрудная вода. Ветер дул издалека, подхватил письмо, и оно легко взлетело, пронеслось сквозь языки пламени, кончик письма обуглился и начал слегка тлеть. Письмо парило на ветру, устремляясь вслед за удаляющейся фигурой.
Много лет назад, под светом одинокой лампы, умирающий генерал из последних сил, с трудом взяв кисть, написал это письмо. Письмо прошло через многие руки, но никто не находил в нём ничего странного. Это было обычное письмо великому правителю Яньбэя, подробно описывавшее размещение войск Хуай Сун на границе с Да Ся, постоянные армии в тылу, характеры, достоинства и недостатки различных пограничных генералов.
Однако в современном мире понять это письмо могли лишь трое, и двое из них уже ушли из жизни.
Твёрдый, мощный почерк, словно летящий дракон и танцующая змея3 , вверху стояли имя и печать Сюань Мо, но почерк определённо не принадлежал тому старому другу, с которым Янь Синь переписывался много лет.
Ветер продолжал дуть, письмо кружилось за Янь Синем, взлетая, опускаясь, огонь медленно распространялся по нему, спалил начало письма, спалил приветствие, спалил пожелания здоровья, спалил половину…
Внезапно ветер усилился, письмо с шумом взмыло высоко вверх, казалось, вот-вот обгонит впереди идущего. Но, тут на пути внезапно возникло грушевое дерево, письмо высоко зацепилось за его ветви, всего в одном шаге от того, чтобы оказаться впереди того человека.
Янь Синь же слегка замер, он молча смотрел на это дерево. Вспомнил, как в детстве именно здесь впервые увидел Сюань Мо. Тот тогда заблудился, глупо бродил повсюду, личико покраснело от волнения, словно у застенчивой девочки.
— Ваше Величество? — придворный слуга тихо позвал. — Ваше Величество?
Янь Синь очнулся, хмыкнул в ответ и, повернувшись, направился к дворцовым воротам.
Огонь медленно полз вверх и, остановленный грушевым деревом, постепенно поглотил письмо, которое с опозданием в пять лет так и не было доставлено. В конце концов остался лишь кусочек мягкого чёрного пепла, висящий на ветке. Прошёл ветер, и он рассыпался на мириады летучих частиц.
Вдалеке всё ещё плачущая маленькая служанка подобрала с земли остальные письма и сбросила их все в жаровню. Пламя с грохотом взметнулось высоко, выбросив ярко-красные языки.
Пусть чувства и глубоки, но судьба мелка.
Так было тогда, и так будет всегда.
Исторические записи:
На шестой год Кайюань было завершено строительство усыпальницы Императрицы Налань, расположенной к югу от гор Заходящего солнца в Яньбэе.
Двадцать три года спустя Янь Тайцзу скончался и был погребён в мавзолее Тайцзилин, расположенном к северу от гор Заходящего Солнца, напротив усыпальницы Императрицы Налань.
Приток реки Чишуй, река Цяньхуацзян, протекает через эти места, соединяя две усыпальницы. Поскольку в холодные зимы снег падает на поверхность реки, напоминая цветы груши, местные жители также называют эту реку “Грушевой рекой”.
—
- [1] Цин (青) — в данном контексте, вероятно, относится к оттенку синего/зелёного цвета, часто ассоциируемого с небом, жизнью или востоком в китайской традиции. Узоры с облаками и этим цветом символизируют благородство, возвышенность. ↩︎
- Чжаожун (兆荣) — почётный титул придворной дамы. “Чжао” может означать “предзнаменование”, “знак”, “Жун” — “слава”, “процветание”. Таким образом, титул можно истолковать как “предвещающая славу/процветание”. ↩︎
- Летящий дракон и танцующая змея” (笔走龙蛇) — идиома, описывающая могучий, живой, энергичный каллиграфический почерк. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ну, если честно-то Налань сама виновата в своей судьбе. Ей надо было сразу признаться ещё до того как она вышла за Янь Синя замуж,что те письма писала она, а не Сюань Мо. Тогда возможно, возможно, он бы и смог полюбить её, хотя бы из благодарности. а может и Янь Синь догадывался, что это её письма, а стало быть она ему врала. И он её винил и в том, что её письма спровоцировали ещё и расставание с А Чу, ведь А Чу их видела. И винил в том ,что она погубила как он считал, его верного друга и брата Сюань Мо.(Поэтому он с нежностью относился к жене и сыну Сюань Мо) Она хотела “сердце” Янь Синя и стать императрицей. А так не бывает. Тем более, что его сердце занято навсегда А Чу. И Янь Синь тоже сам виноват в своей судьбе, полной одиночества. Он предал и убил всех людей которые когда либо любили его, предал свои идеалы, предал и свою любовь. Стал таким же подлым императором Янь как и император Да Ся, которого ненавидел . Окружил себя подлыми людишками вроде генерала Чэн Юня,и даже взял в наложницы его сестру ,которая родила двух принцев. Счастлив ли он? это не про него. Всю свою жизнь он использовал всех женщин которые любили его: сначала принцессу Чжао Чжунэр, чтоб сбежать из Да Ся,потом А Чу, которая воевала за него, и наконец принцессу Налань, которая снабжала его деньгами и провиантом и всем чем могла. Так что Янь Синь заслужил своё одиночество.