— Если бы не Фан-гунцзы, боюсь, во мне не было бы такой заносчивости.
Пока двое противостояли друг другу, из-за жемчужной занавески раздался голос Ло Сянь. Она была утончённой красавицей с мягким нравом и кротко увещевала:
— К чему обоим гунцзы сердиться? Совместное наслаждение изысканной музыкой — тоже радость. Ло Сянь готова сыграть и спеть для вас.
Ни один не желал уступать, поэтому они просто сели слушать музыку. Слуга, держа в руках золото, был одновременно и рад, и встревожен; опасаясь, что они могут затеять ссору, он дал Ло Сянь несколько наставлений. Ло Сянь с улыбкой согласилась и закрыла дверь комнаты.
Она постояла у порога мгновение и, убедившись, что слуга ушёл далеко, устремила взгляд на нос, а нос — на сердце1, после чего спокойно вернулась за жемчужную занавеску и, взяв пипу, начала играть мелодию, подобную шквальному ветру и ливню.
Музыка звучала громко и стремительно, заглушая почти все звуки. Спина заместителя министра Ведомства налогов Фан-гунцзы была прямой, словно вековая сосна. Придерживая чашку с чаем, он несколько раз легонько стукнул по ней крышкой, а затем повернулся к Дуань Сюю и произнёс:
— Дуань Шуньси.
— Фан-гунцзы.
Они смотрели друг на друга какое-то время, пока в ушах, словно крупные и мелкие жемчужины падали на нефритовое блюдо2, звенели струны пипы.
Фан Сянье нахмурился и сказал:
— То, что ты, поступая столь своенравно и безрассудно, умудрился вернуться живым, — истинное чудо.
В его словах сквозило недовольство, но Дуань Сюй лишь весело рассмеялся:
— Ну не стоит так преувеличивать. Моя судьба — всегда встречать беду и превращать её в удачу. А если не встретить беду, то как же обрести удачу3?
— Рано или поздно ты на этом погоришь. Если хочешь расстаться с жизнью, мне вовсе не обязательно брать на себя труд провожать тебя на тот свет.
Все вокруг твердили о злосчастном третьем гунцзы из Дуань-цзя: только он начал справляться с обязанностями гэйшичжуна, как его перевели на военную должность, а не успел он обжиться на новом месте, как после доноса его отправили в пограничный лагерь. Возглавив армию Табай, он был брошен на северный берег Гуаньхэ в качестве приманки. Путь его был полон невзгод.
Однако лишь Дуань Сюй и сидящий напротив Фан Сянье знали, что, за исключением внезапного нападения Даньчжи, все остальные трудности он подстроил себе сам.
Рассуждения о военной стратегии на Празднике середины осени — для перевода на военную должность; стычка на улице с сыном главы Военного ведомства ради защиты сестры Ся Циншэна — чтобы Фан Сянье подал на него жалобу и добился отправки в пограничный лагерь.
Это была от начала до конца безупречно разыгранная пьеса.
Когда Дуань Сюй, обороняя Лянчжоу, отправил Фан Сянье тайное письмо с планом действий, прося найти способ послать его в атаку на северный берег, Фан Сянье ответил всего тремя словами: «Ты сошёл с ума». Но вскоре Дуань Сюй получил приказ военачальника Циня атаковать территорию Даньчжи и перерезать пути подкрепления на северном берегу.
Фан Сянье мог сколько угодно ругаться, но он крайне редко отвергал просьбы Дуань Сюя, какими бы абсурдными они ни были.
Позже, когда тот успешно снял осаду, Фан Сянье в Наньду чужими руками вскрыл дело о коррупции в конном управлении. Дуань Сюй вовремя подал прошение, и благодаря этому слаженному взаимодействию император изменил своё решение и атаковал округа Юнь и Ло.
— Военачальник Цинь говорил гогуну, что прежде ты намеренно скрывал свои таланты, но в этот раз в армии действовал коварно и самовластно. Ты храбр и искусен в завоевании людских сердец, а потому в будущем, будь то в войске или при дворе, непременно станешь великой угрозой, — произнёс Фан Сянье.
— Я от военачальника Циня ни разу не слышал и слова похвалы. Оказывается, он так лестно отзывается обо мне за спиной. Хвалить нужно в лицо, иначе как об этом узнаешь?
Фан Сянье до сих пор не мог привыкнуть к этой насмешливой манере речи Дуань Сюя, поэтому холодно бросил:
— Будь серьёзнее.
Дуань Сюй отбросил шутливый тон и произнёс:
— В налоговых счетах, которые глава Ведомства налогов недавно передал тебе, скрыта ловушка — там есть несколько нестыковок. Если ты их не заметишь, он ухватится за твоё упущение, а если начнёшь расследование, то это коснётся земель, захваченных семьёй сына Пэй-гогуна. Будь осторожен.
— Некоторое время назад я обнаружил несколько крупных недостач и пригрозил ему этим, так что он, естественно, затаил на меня обиду.
— Ты ещё и угрожал ему?
Фан Сянье бросил взгляд на Дуань Сюя, словно ему нечего было ответить, и указал в сторону военного лагеря:
— Ты хоть знаешь, сколько провианта и денег сожгла эта война? Ведомство налогов находится в руках министра Ду, который уже вовсю кричит о пустой казне. Если бы я не прижал главу Ведомства налогов, вынудив его заставить богатых торговцев Цзяннани, которых он покрывает, пожертвовать рис и зерно, ты бы на севере питался лишь северо-западным ветром.
Этот неизменно гордый и спокойный Фан Сянье, который даже колкости произносил как похвалу, при каждой встрече с Дуань Сюем словно преображался, становясь холодным и резким. Дуань Сюй часто гадал: те блестящие речи, которыми Фан Сянье выступал против него при дворе, были лишь игрой или шли от самого сердца?
Дуань Сюй коснулся своей чашкой его чашки и сказал:
— Тебе в Ведомстве налогов приходится непросто, благодарю за труды.
— Пиши мне поменьше писем, глядишь, и трудов у меня поубавится, — Фан Сянье не принял этот жест.
Каждое дело, за которое брался Дуань Сюй, было сродни хождению по краю пропасти: малейшая оплошность — и гибель неминуема. Даже если нужно было изображать вражду, не обязательно было делать это настолько правдоподобно. Фан Сянье был почти уверен, что Дуань Сюю просто нравится чувство смертельной опасности.
Дуань Сюй, как и ожидалось, рассмеялся:
— На войне я играю именно так. Главное ведь победа, не так ли? Просто привыкни к этому.
После такого нежелания исправляться Фан Сянье было нечего добавить.
Они обменялись сведениями о положении в армии и при дворе. Обсудив все планы, Дуань Сюй почему-то вспомнил о Хэ Сыму, и на мгновение у него возникло странное чувство, будто он отстранился и смотрит на них со стороны.
С точки зрения таких существ, как Хэ Сыму, чей век длится тысячи лет, эти смертные, которые живут лишь несколько десятилетий и строят планы, вероятно, выглядят очень смешно — словно сверчки, что мечутся и прыгают в банке.
Он не считал, что в его стремлениях есть что-то неправильное, но он также не мог помешать Хэ Сыму думать, что такая жизнь лишена смысла.
Фан Сянье тут же заметил его задумчивость. Постучав по столу, он спросил:
— Ты отвлёкся?
— Я подумал… ты ведь виделся с Цзинъюань на днях?
— Хм. Случайно встретились в храме Цзиньань, когда прятались от дождя.
— Она тебе нравится?
Фан Сянье поперхнулся горячим чаем и не мог перестать кашлять.
- Глаза смотрят на нос, а нос — на сердце (眼观鼻，鼻观心, yǎn guān bí, bí guān xīn) — образное выражение, описывающее состояние глубокой сосредоточенности и внутреннего спокойствия. ↩︎
- Крупные и мелкие жемчужины падают на нефритовое блюдо (大珠小珠落玉盘, dà zhū xiǎo zhū luò yù pán) — классическое описание чистого и звонкого звучания струн пипы. ↩︎
- Встречать беду и превращать её в удачу (逢凶化吉, féng xiōng huà jí) — идиома, означающая счастливый исход опасного дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
