То, что в те годы произошло в Даньчжи, повторилось в Даляне, почти так же, словно менялся бульон, но не менялось лекарство1. В нынешнее время при дворе наиболее вероятными кандидатами в наследники престола или на место следующего императора были Су-ван Хань Минли и Цзи-ван Хань Минчэн. Из-за мятежа низложенного наследного принца вопрос о престолонаследии стал больной темой для императора, и все эти годы он откладывал назначение преемника.
Император внезапно лишился чувств, и большинство чиновников не знали, жив он или мёртв. Су-ван первым делом взял под контроль императорский дворец, а Цзи-ван попросту окружил Наньду. Кровавый ветер и дождь из крови могли разразиться в любое мгновение. Борьба братьев и расправа детей с отцами не были чем-то новым для императорской семьи.
Дуань Сюй сцепил пальцы в замок и поднёс их к губам.
— Как там Сянье? — спросил он.
— Известия из Наньду заблокированы, новости больше не приходят, — ответил Чэньин, глядя в записку.
Он поднял глаза на Дуань Сюя и продолжил:
— Ло Сянь-цзецзе также передала, что перед тем, как Цзи-ван окружил Наньду, император издал указ, повелевающий тебе немедленно вести войска в столицу, дабы искоренить мятежных чиновников и защитить город. Посланец уже в пути, он мчится со срочной почтой, и, по расчётам, через десять дней будет здесь.
Дуань Сюй легко усмехнулся и равнодушно произнёс:
— Искоренить мятежных чиновников? Слова туманны, я не желаю ввязываться в эту борьбу за престол. Его посланец загонит до смерти семь-восемь лошадей, пока доберётся до моего лагеря, мне же, чтобы привести армию в порядок и вернуться, потребуется по меньшей мере полмесяца. На что я смогу успеть?
Он расстелил лист бумаги и принялся рисовать на нём кистью.
— Здесь находится Наньду. Войска провинций Дайчжоу, Шуньчжоу и Ичжоу были переброшены для окружения столицы, в этих трёх округах не осталось пригодных для боя солдат. Однако в Цяньчжоу всё ещё стоит армия Чанмин под командованием Ли Цзэ, а в Сюйчжоу — отряд Фэннань. Эти две армии не участвуют в сражениях, и расстояние от них до Наньду такое же, как и от меня. Кто же подал императору совет вызвать именно меня, а не их?
Чэньин наклонился, рассматривая карту. Эти две армии годами не участвовали в сражениях, и неизвестно, сколько там тех, кто получает жалованье за «мёртвые души». Он заметил:
— Боевая мощь этих двух армий, боюсь…
— А войска Цзи-вана и Су-вана разве намного лучше? Если эти две армии как следует встряхнуть, их будет вполне достаточно, — Дуань Сюй отложил кисть. — Сейчас зернохранилища Цичжоу в наших руках, боевые кони — из Юньчжоу, оружие — из Лочжоу. Я стою с армией на границе, и ни Цзи-ван, ни Су-ван не посмеют тронуть дом Дуань. Какое мне тогда дело до смуты в Наньду? Если я сейчас отведу войска, то своими руками отдам все завоевания последних шести месяцев. Я не вернусь.
Чэньин ещё не встречал человека, который мог бы с такой уверенностью произносить столь крамольные речи, как его сань-гэгэ. Скрытый смысл слов Дуань Сюя был прост: «Мне плевать, жив император или мёртв, кто бы ни сел на трон, я всё равно буду вести свою войну».
Пожалуй, Дуань Сюй и вправду мог сказать такое вслух.
— Но император уже издал указ, и посланец в пути. Сань-гэгэ, неужели ты собираешься воспротивиться императорской воле?
Дуань Сюй, скрестив руки на груди, некоторое время смотрел на набросанную карту, а затем произнёс:
— Путь от Наньду до Ючжоу неблизкий, посланец в дороге неизбежно столкнётся с тяготами, и вполне возможно, что он по несчастью подвергнется нападению разбойников и лишится указа и воинского талисмана.
Встретившись с улыбающимся взглядом Дуань Сюя, Чэньин невольно вздрогнул, услышав продолжение:
— Передай эти слова Ло Сянь, пусть она всё как следует устроит.
Обливаясь потом, Чэньин пообещал исполнить поручение. Ему часто казалось, что если в один прекрасный день его сань-гэгэ взмахнёт знаменем и объявит о восстании, он ничуть не удивится и пойдёт за ним. Его сань-гэгэ не почитал ни одного из ванов, признавая, вероятно, лишь Владыку духов.
Когда Чэньин покинул шатёр, Дуань Сюй посмотрел на карту и тихо рассмеялся.
— Вся Поднебесная в радостной суете прибывает ради выгоды, вся Поднебесная в шумной толчее убывает ради выгоды. Подобная борьба за власть случается уже второй раз за десять лет. Она, должно быть, видела это слишком часто и уже устала смотреть.
Вся Поднебесная в радостной суете прибывает ради выгоды, вся Поднебесная в шумной толчее убывает ради выгоды2.
«Устала».
Эта мысль промелькнула в его сердце, но он быстро подавил подступающую меланхолию, сложил чертёж и взял новый военный отчёт.
Это были полезные вещи, позволявшие ему на время забыть о многом.
Тем временем небо над Наньду затянуло хмурыми тучами, в городе царила тревога, и на обычно шумных улицах почти не было видно людей. Жители переговаривались вполголоса, то и дело поглядывая в сторону императорского дворца и гадая о грядущих бедствиях.
Фань Сянье вышел из главного зала храма Цзиньань и направился на запад, обходя здание, к уединённым жилым флигелям. Обычно они предназначались для паломников, желающих провести время в самосозерцании и молитвах. После того как император лишился чувств, утренние аудиенции прекратились, а дворец был строго охраняем. Фань Сянье в Ведомстве обрядов занимал лишь незначительную должность, поэтому он попросту взял отпуск и укрылся в храме Цзиньань, чтобы переждать бурю.
Это выглядело вполне естественно, и никто не заподозрил неладное. Под сенью надвигающейся грозы каждый думал лишь о собственном спасении.
Первый месяц года только закончился, погода стояла холодная. Когда Фань Сянье проходил под карнизом крыши, его дыхание превращалось в белый туман. Однако на земле и ветвях деревьев уже едва заметно проступала зелень. Весна была близко.
Он подошёл к тихой, безлюдной постройке и негромко постучал в дверь.
— Кто там? — раздался изнутри пронзительный голос.
— Фань Сянье.
Кто-то подошёл и отпер дверь. Фань Сянье переступил порог. Человеком, открывшим ему, был старец лет пятидесяти, невысокий и слегка грузный; он двигался неспешно, а его голос был тонким — это был евнух, долгое время проживший во дворце.
Фань Сянье взглянул на человека, лежащего на кушетке, и вполголоса спросил:
— Евнух Чжао, император снова уснул?
Евнух Чжао тоже понизил голос и, сокрушённо нахмурившись, ответил:
— Император может бодрствовать лишь два-три шичэня в день, я так тревожусь, что и кусок в горло не лезет.
Убранство комнаты в этом буддийском храме было крайне простым. Лишь ложе да два стола. Мужчина, лежащий на кушетке, был лет сорока, высокого роста, с бледным и изнурённым лицом, которое, тем не менее, хранило в себе печать величия. Это и был нынешний государь.
Ни гражданские, ни военные чиновники, ни даже Су-ван и Цзи-ван не предполагали, что император, чья судьба оставалась неизвестной, находится в храме Цзиньань.
- Менялся бульон, но не менялось лекарство (换汤不换药, huàn tāng bù huàn yào) — внешние изменения при сохранении прежней сути. ↩︎
- Вся Поднебесная в радостной суете прибывает ради выгоды, вся Поднебесная в шумной толчее убывает ради выгоды (天下熙熙皆为利来，天下攘攘皆为利往, tiān xià xī xī jiē wèi lì lái, tiān xià rǎng rǎng jiē wèi lì wǎng) — фраза из «Ши цзи», означающая, что все люди в мире движимы лишь стремлением к личной пользе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
