На следующий день я перевёз все те картонные коробки из дома Чжан Биня в своё общежитие, которое теперь стало напоминать склад. Последние несколько дней я читал их напролёт, забыв о сне и отдыхе. Я был подобен неопытному альпинисту, который в полном изнеможении взобрался на высоту, полагая себя первопроходцем, но, оглядевшись, обнаружил брошенные предшественниками палатки и цепочки их следов, уходящие ещё выше. К настоящему времени я закончил изучать три математические модели, выстроенные Чжан Бинем, — каждая из них была верхом совершенства. Ход мыслей в одной из них совпадал с моей докторской диссертацией, вот только завершена она была на добрый десяток лет раньше. Ещё больше я устыдился того, что на последних страницах рукописи автор указал на ошибку в этой модели — ту самую, которую не заметили ни я, ни Гао Бо, ни другие члены диссертационного совета. В конце двух других моделей он точно так же указал на ошибки. Но чаще всего мне попадались незавершённые математические модели: Чжан Бинь обнаруживал изъяны ещё в процессе их построения.
Тем вечером, когда я сидел, зарывшись в горы черновиков, ко мне пришёл Гао Бо. Он окинул взглядом нагромождения исписанных листов и покачал головой.
— Послушай, ты и вправду хочешь вот так же скоротать свою жизнь?
Я улыбнулся ему и произнёс:
— Учитель Гао…
Он отмахнулся:
— Я тебе больше не учитель. Если всё сложится, станем коллегами.
— Тогда мне будет ещё проще это сказать. Если честно, профессор Гао, я никогда не встречал настолько талантливого человека, и это вовсе не лесть. Но позвольте заметить, мне кажется, вам вечно не хватает настойчивости. Взять хотя бы недавнюю САПР системы молниезащиты зданий — какой был проект! Нужно было лишь приложить немного усилий, чтобы его закончить, а вы, выполнив основную новаторскую часть, сочли остальное слишком хлопотным и перекинули на других.
— Ха, подобная настойчивость и привычка всю жизнь заниматься одним и тем же делом больше не соответствуют духу времени. В нашу эпоху, если не считать фундаментальных наук, любые исследования нужно разрубать, как гордиев узел. На этот раз я пришёл, чтобы лишний раз доказать тебе, как мне недостаёт упорства. Помнишь, что я говорил? Если бы твоя диссертация не прошла защиту, то я бы уволился.
— Но ведь она прошла.
— Я всё равно увольняюсь. Ха, теперь ты видишь, что то обещание было своего рода ловушкой!
— И куда теперь?
— Научно-исследовательский институт молний при Академии атмосферных наук пригласил меня на должность директора. Университет мне уже осточертел. А ты что планируешь делать? Переходи ко мне!
Я обещал подумать и через два дня дал Гао Бо своё согласие. Я не слишком много знал о том месте, но всё же это было крупнейшее в стране учреждение по изучению молний.
Поздним вечером за два дня до отъезда из университета я всё ещё читал рукописи с расчётами, когда услышал стук в дверь. Пришёл Чжан Бинь.
— Уезжаешь? — спросил он, глядя на мой уже собранный багаж.
— Да, уезжаю послезавтра. Слышал, вы вышли на пенсию?
Он кивнул:
— Вчера закончил оформлять документы. Возраст уже берёт своё, хочется просто хорошенько отдохнуть. Слишком тяжёлой была эта жизнь.
Он присел, я предложил ему закурить. После долгого молчания он наконец произнёс:
— Я пришёл сказать тебе кое-что ещё, боюсь, это сможешь понять только ты. Знаешь, что в моей жизни было самым мучительным?
— Я понимаю, Учитель Чжан. Трудно освободиться от такой одержимости, всё-таки тридцать лет прошло. Но за эти годы вы занимались не только этим. К тому же за последнее столетие наверняка было немало тех, кто посвятил всю жизнь изучению шаровой молнии, и вряд ли кто-то из них оказался удачливее вас.
Чжан Бинь с улыбкой покачал головой:
— Ты меня совсем не так понял. Я повидал гораздо больше твоего, и мои представления о науке и жизни, полагаю, будут поглубже. Я не жалею о тридцати годах исследований и тем более не чувствую боли. Как ты и сказал, я сделал всё, что мог, так с чего бы мне терзаться из-за этого?
Что же тогда? Я подумал о том, что после смерти жены он столько лет прожил один…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.