Только что Дяо Чжо решил набрать ее номер под благовидным предлогом расспросов о шефе.
Она не взяла трубку.
Назло проигнорировала или просто не услышала звонка?
А ведь на самом деле ему просто до безумия хотелось услышать ее голос.
Ба Юнье с грехом пополам выволокла хмельного кавалера на середину номера и впечатала в кровать. Парень то ли вправду напился до беспамятства, то ли ломал комедию: продолжал пускать слюни, неразборчиво бормоча ее имя и клянясь в вечной любви. Ба Юнье едва не расхохоталась в голос: знакомы от силы полдня, а он уже запел о великих чувствах!
После изнурительной борьбы ловелас наконец сладко захрапел с открытым ртом — теперь в него хоть из пушки пали, пушкой не разбудишь. Отерев пот со лба, Ба Юнье закатила глаза, захлопнула дверь номера и спустилась во двор.
Взгляд упал на экран смартфона, оставленного на столе. Она замерла: пропущенный вызов. От Дяо Чжо. Полчаса назад.
«Интересно… спит уже или нет?» — мелькнуло в голове.
Да какая к черту разница! Набираем!
В трубке прозвучало всего пара длинных гудков, и на том конце щелкнуло.
— Ты спишь? — выпалила она, не дожидаясь приветствия.
— Ба Юнье, — раздался низкий, бархатный мужской голос. В ночной тишине он прозвучал настолько проникновенно, что у нее перехватило дыхание. Однако, назвав ее по имени, Дяо Чжо замолчал.
Она тоже растерялась, не зная, с чего начать разговор. Неловко поковыряв ногтем край деревянного стола, Ба Юнье выдавила:
— Я увидела твой пропущенный… Вот решила перезвонить… Ты по какому-то делу?
— Ни по какому.
Она язвительно хмыкнула:
— Раз дела нет, я отключаюсь.
— Ба Юнье.
— Что?
— Ба Юнье.
— Да что ты заладил?! Заел, как испорченный магнитофон?! — вспылила она.
— Не вешай трубку.
— Э-э… Ну, можно и не вешать, только говорить-то о чем? Баланс на телефоне не резиновый, деньги капают, — выдала она чистую правду со всей своей практичной прямотой.
— Не смей отключаться, — в голосе Дяо Чжо прорезались жесткие командные нотки.
Ба Юнье поднялась со скамьи и направилась в сторону своей комнаты, бросив на ходу:
— Я только с улицы притащилась, взмокла как мышь, надо в душ сходить.
— В смысле — «взмокла»?
— Что?
— Ты сейчас сказала, что вся в поту, или что на тебя мужики вешаются1?
— Твою мать! — взревела она в трубку. — Это на тебя мужики вешаются, озабоченный!
Швырнув смартфон на покрывало, она ушла смывать дорожную пыль. Вернувшись из ванной с полотенцем на голове, она с изумлением обнаружила, что счетчик вызова на экране продолжает мерно отсчитывать секунды.
— Дяо Чжо?.. Ты… ты всё еще слушаешь?
— …Слушаю, — глухо отозвался он.
«Ну и упорство у этого прямолинейного истукана», — покачала она головой, совершенно не понимая мужской логики. Поставив телефон на зарядку возле подушки, Ба Юнье залезла под одеяло. Сон не шел: она ворочалась с боку на бок, вглядываясь в темный потолок. Спустя добрых сорок минут она снова потянулась к трубке — вызов всё еще не был сброшен.
— Эй, ты там живой?
Из динамика донеслось тихое, хрипловатое мужское дыхание.
— Отключись, — вздохнула Ба Юнье. — Ты так сопишь, что я уснуть не могу.
— Будто мы с тобой в одной постели не спали, — неожиданно парировал он с легкой хрипотцой.
— Спать-то спали… Но какой прок держать связь, если мы молчим? Разве что твой богатырский храп на ночь слушать.
Толку от этого звонка с практической точки зрения действительно не было никакого. Но оба прекрасно отдавали себе отчет, ради чего жгут ночной трафик: им обоим до боли необходимо было физически осязать присутствие друг друга на другом конце невидимой нити.
У Ба Юнье окончательно слипались веки. Зевая и потирая глаза, она пробормотала в подушку:
— Слушай, капитан… а ты случайно не специально трубку держишь, чтобы под звуки моего дыхания предаваться тайным плотским утехам?
В ту же секунду на том конце провода коротко пикнуло, и связь оборвалась.
— Ха! Вор на воре шапка горит, — довольно фыркнула Ба Юнье и, уткнувшись носом в простыню, мгновенно провалилась в глубокий сон.
После дерзкого налета Жэньлуна Дорджи профессор Хэ Чжэнжэнь окончательно превратился в затворника: носа не казал за порог столичной квартиры, перепоручив все внешние контакты водителю Ма Хэ (Хэма), в то время как Ли Хаочжан снова заступил на круглосуточную вахту телохранителя, не отходя от шефа ни на шаг. Хэ Чжэнжэнь через свои каналы выяснил: тибетец снова растворился в воздухе — в Юньнани и Лхасе его следов обнаружить не удалось.
Лун-гэ, в свою очередь, утроил осторожность, ведя наружное наблюдение с предельной концентрацией опытного войскового разведчика.
И вот настал день, когда Хэ Чжэнжэнь наконец покинул свою крепость. Следуя за его автомобилем, Лун-гэ вновь очутился в столичном аэропорту Шоуду. В людской толчее терминала бывший спецназовец благоразумно не стал лезть на рожон. Наблюдая со стороны, он с изумлением обнаружил, что профессор в полном одиночестве регистрируется на рядовой групповой тур «Дали — Лицзян на пять дней». Почуяв неладное, Лун-гэ немедленно приобрел билет на тот же регулярный рейс до Дали.
Хэ Чжэнжэнь катил за собой увесистый чемодан и внешне мало чем отличался от праздных отпускников. Однако Лун-гэ, съевший собаку на работе с туристами, уже к полудню первого дня раскусил истинную подоплеку: академический ветеран прилетел в Юньнань отнюдь не за горными красотами. Да, он исправно садился в экскурсионный автобус вместе со всеми, но ни одну достопримечательность не осматривал до конца, бродя среди древних развалин с рассеянным, отсутствующим видом.
Главная странность заключалась в том, что рядом не маячили ни Ма Хэ, ни Ли Хаочжан — профессор неожиданно обошелся без свиты телохранителей. Лун-гэ не раз подмывало прижать старика в темном закоулке и свернуть ему шею прямо на месте, но чутье бывалого следопыта подсказывало: эта авантюра сулит куда более ценный улов. Он стиснул зубы и заставил себя выжидать.
Внезапно позвонил прикормленный хозяин лавки у подъезда Ли Хаочжана в Пекине: тот сообщил, что ровно через сутки после отъезда профессора Ли Хаочжан тоже вышел из дома с дорожным баулом и больше не появлялся.
«Они договорились встретиться в условленной точке и вместе рвануть через кордон?» — терялся в догадках Лун-гэ. Но для побега за рубеж логичнее было использовать крупные международные порты или столичные авиахабы. За каким чертом тащиться за тысячи верст в глухие юньнаньские ущелья? И куда подевался Ма Хэ?
Предчувствия не обманули: когда тургруппа погрузилась в автобус до Лицзяна, Хэ Чжэнжэнь остался в Дали. Спустя полчаса он нанял частную легковушку и выкатился на скоростную трассу Ханчжоу — Руйли (Ханжуй). Лун-гэ на арендованном внедорожнике повис у него на хвосте. Машина профессора покинула магистраль на развязке в сторону Нуцзян-Лисуского автономного округа.
- Игра слов в китайском языке: Ба Юнье говорит «mǎnshēn dàhàn» (满身大汗 — «вся вспотела»), однако иероглифы со сходным звучанием «mǎnshēn dàhàn» (满身大汉) означают «облепленная здоровенными мужиками». Дяо Чжо ревниво обыгрывает этот каламбур.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
