На следующий день Цзи Аньчунь праздновал чжуачжоу. Ребёнок рос крепким и пухлым, и уже умел звать взрослых.
Цзиньчао с улыбкой обняла племянника. Мальчик оказался очень подвижным. Обхватив её за шею, он беспрестанно вертел головой и норовил схватить серебряную шпильку с лотосовым узором в её волосах. Молодая кормилица поспешила забрать его:
— Чунь-гэ-эр, нельзя брать шпильку двоюродной сяоцзе!
Лю-ши, боясь, что это расстроит Цзиньчао, поспешно добавила с улыбкой:
— Ребёнок просто любит свою двоюродную тётю…
Цзиньчао почувствовала, как малыш больно дёрнул её за волосы, и поняла, что не удержит этого егозу, похожего на обезьянку. Она вернула мальчика кормилице, а затем вытащила шпильку и отдала её Чунь-гэ-эру.
— Раз Чунь-гэ-эру нравится, пусть играет! — засмеялась она и поцеловала его в щёку.
Ребёнок, в восторге сжимая серебряную шпильку, замахал ручками и обратился к Лю-ши:
— Мама, дай… дай…
Цзи Уши это показалось забавным:
— Чунь-гэ-эр ещё совсем кроха, а уже знает, как подносить чужие цветы Будде1.
В зале для гостей раздался смех. На обряд чжуачжоу собралось много людей: почтенные семейства из Тунчжоу, родственники семьи Цзи. Семья Гу тоже прислала управляющего с подарками.
…Но отец так и не пришёл.
Цзиньчао мельком взглянула на подношение от семьи Гу — статуэтку Милэфо из червонного золота.
Вскоре перед большим каном поставили стол, на котором разложили печати, каноны конфуцианства, буддизма и даосизма, кисти, тушь, бумагу и тушечницы, а также счёты, монеты и учётные книги. Чунь-гээря усадили перед столом. Он прополз круг, выглядя немного растерянным. Малыш поглядывал то на кормилицу, то на Лю-ши, а те находили его поведение умилительным. Сам же он что-то лепетал, но слов было не разобрать.
Вдруг он словно увидел нечто желанное и пополз в ту сторону, выронив из рук серебряную шпильку.
Наконец Чунь-гэ-эр схватил то, что ему приглянулось, — звонкие счёты. Он поднял их и принялся изо всех сил трясти, явно радуясь игре. Лю-ши немного расслабилась, и на её лице тоже промелькнула улыбка.
Гостьи принялись поздравлять Цзи Уши и Лю-ши:
— В будущем Чунь-гэ-эр непременно станет искусно вести дела и преуспеет на поприще Тао Чжу2!
Поиграв со счётами какое-то время, ребёнок бросил их и пополз назад, чтобы поднять шпильку, которую ранее дала ему Цзиньчао.
«Почему он снова взял шпильку двоюродной сяоцзе…» — Лю-ши почувствовала беспокойство. Она взглянула на мать, затем на бабушку, но обе выглядели совершенно спокойными. Чунь-гэ-эр же наотрез отказался выпускать вещицу из рук и, радостно размахивая ею, потянулся к кормилице, чтобы та взяла его на руки. Гу Цзиньчао тоже была удивлена: в конце концов, дети во время чжуачжоу обычно выбирают то, что выглядит красиво.
К счастью, Цзи Уши не увидела в этом ничего дурного. Напротив, она с улыбкой произнесла:
— Чунь-гэ-эр знает, что нужно хватать ценное и красивое!
— Ребёнок и впрямь привязан к двоюродной тёте, — тихо проговорила Лю-ши и, заметив, что улыбка на лице бабушки стала шире, с облегчением выдохнула.
Когда обряд завершился, Чунь-гэ-эра унесли во внешний двор, а женщины собрались вместе, чтобы поболтать и поиграть в мацзян [маджонг]. Спустя некоторое время вошла служанка и что-то прошептала на ухо Цзи Уши. Та кивнула и жестом подозвала Цзиньчао.
— Юнь-инян вернулась раньше срока, пойдём навестим её.
Так быстро! Путь от Тунчжоу до уезда Тайхэ занимал почти половину дня в один конец, не говоря уже о дороге обратно. Должно быть, она ехала день и ночь, чтобы первой привезти вести… А раз она поспешила вернуться, значит, дело, скорее всего, выгорело!
Эти мысли пронеслись в голове Цзиньчао, она кивнула и последовала за бабушкой в её двор. Юнь-инян ждала их в западной комнате.
Она выглядела крайне изнурённой, под глазами залегли тёмные тени. В руках она держала чашку из фарфора доуцай, прихлёбывая сладкий отвар.
Бабушка позволила ей не соблюдать формальности и кивнула Цзиньчао, чтобы та начинала расспросы.
Юнь-инян улыбнулась:
— Когда мы прибыли в уезд Тайхэ, начальник уезда лично вышел нас встречать. Узнав о цели нашего визита, он немедля пригласил Ло-сяньчэна. В семье этого Ло-сяньчэна четверо сыновей, а моя старшая сестра замужем за сыном его наложницы.
— Его племянницу зовут Ло Су [значение имени: «Белый шёлк»], она полгода назад прошла обряд цзицзи. Девушка она нежная и миловидная, нравом кроткая, ничуть не уступает моей сестре в её годы. Она уже была помолвлена с местным сюцаем. Однако, услышав о нашем предложении, Ло-сяньчэн сам отправился в дом того сюцая и расторг помолвку. Всё уладили за несколько часов. Сейчас племянница собирает вещи и к вечеру должна прибыть сюда.
Цзиньчао кивнула и спросила:
— И тот сюцай так легко согласился?
Уголки губ Юнь-инян дрогнули в усмешке:
— Даже если бы он не хотел соглашаться, что бы он мог поделать? Он не посмеет оскорбить семью Цзи. Впрочем, он и не возражал. Бедный сюцай, которому ещё нужно сдавать экзамены в провинции… Мы дали ему тысячу лянов серебра, и он не проронил ни слова.
Цзиньчао внутренне испытала облегчение: раз девушка ещё не замужем, дело упрощается. Когда она приедет, нужно будет присмотреться к ней. Если Ло-сяньчэну дать денег, а его дочь в будущем сумеет очаровать отца и убедить его посодействовать продвижению Ло-сяньчэна по службе — это уже будет зависеть от её талантов.
Многие отдали бы всё, лишь бы наладить связи с семьёй Гу.
Бабушка произнесла:
— Ты проделала тяжёлый путь, ступай отдохни.
Юнь-инян поклонилась и ушла. Бабушка подозвала другую служанку:
— Сходи в кладовую, возьми два золотых украшения для волос с узором из играющих детей и лотосов, золотую шпильку, украшенную драгоценными камнями и сканью, лучший шучжоуский шёлк и ханьчжоуский атлас, а также корень женьшеня пятидесятилетней выдержки и отнеси Юнь-инян. И вели Ли-мама приготовить одну из боковых комнат.
Служанка удалилась выполнять поручение.
Раз Юнь-инян успешно справилась с этим делом, в будущем её ждало ещё немало милостей.
Цзиньчао сжала руку Цзи Уши:
— Бабушка, вы так много для меня сделали…
Цзи Уши посмотрела на неё и ответила:
— Ты выросла на моих глазах. Я бы и самое лучшее тебе отдала, разве это можно назвать хлопотами?
Цзиньчао держала эту тёплую, загрубевшую руку и в какой-то момент не нашла слов — любые слова казались здесь лишними.
К вечеру повозка с синим пологом тихо въехала во внутренний двор и остановилась у Цидунпань. Из неё вышла приближённая лаофужэнь — Сун-мама. Следом за ней, ступая на скамеечку, спустилась хрупкая фигура в накидке цвета бледного лотоса.
За ней вышла служанка в коричневой короткой куртке, с двумя пучками волос на голове. Девочка была желтолицей и худощавой, но несла узел, явно не соответствовавший её малым силам. Сун-мама провела их в тёплые покои Цидунпань.
Бабушка ушла заниматься гостями, поэтому Цзиньчао сидела в тёплых покоях, рассматривая несколько кустов пионов сорта Лояньская красная, которые она привезла для неё. Сун-мама отодвинула занавес и вошла:
— Двоюродная сяоцзе, я привела их.
Двое вошли следом за ней друг за другом.
Цзиньчао лишь хмыкнула в ответ, продолжая подрезать ветки пионов и даже не взглянув на вошедших.
Закончив, она обратилась к Сун-маме:
— Этот лоянский красный3 капризен и не выносит холода. Велите слугам присматривать за ним получше. К концу весны он непременно расцветёт сотней бутонов и будет стоять, словно весь в драгоценных каменьях.
Сун-мама с улыбкой пообещала исполнить приказ. Только после этого Цзиньчао позволила Цинпу помочь себе вымыть и вытереть руки, села в кресло тайши и окинула взглядом гопий.
Стоявшая впереди девушка была слаба и гибка, словно ива. Её белое и чистое, как нефрит, личико вызывало невольную жалость. Тёмные волосы были собраны в скромный пучок и заколоты простой серебряной шпилькой с облачным узором. Она стояла, опустив голову и глядя на носки своих атласных туфель. На ней были нежно-голубые кофта и юбка, судя по всему, сшитые совсем недавно, они сидели не слишком ладно, лишь подчёркивая её худобу.
— Даже не знаешь, как приветствовать людей, — холодно произнесла Цзиньчао. — Для начала назовись.
Ладони девушки вспотели, она крепко сжала края рукавов, поклонилась и тихо промолвила:
— Доброго здоровья, старшая Гу-сяоцзе. Моя фамилия Ло, имя Су. Мой дед — Ло-сяньчэн в уезде Тайхэ.
Маленькая служанка позади неё с грохотом повалилась на колени:
— Рабу зовут Эръя [значение имени: «Вторая девчонка», «я» — сокращение от «ятоу»], мне тринадцать лет, я из деревни Чжаоцзягоу уезда Тайхэ. Вчера Сун-момо купила меня, чтобы я прислуживала Ло-гунян.
Эта девчушка оказалась на удивление бойкой и смышлёной — неудивительно, что Сун-мама выбрала именно её.
Цзиньчао кивнула:
— Раз ты стала служанкой Ло-гунян, смени имя. Отныне будешь зваться Цинъи [значение имени: «Ясные одежды»].
Девочка ничуть не расстроилась и звонко ответила:
— Благодарю за имя, старшая сяоцзе.
Цзиньчао велела Цинпу увести Цинъи, помочь ей разложить вещи, вымыться в горячей воде и переодеться в тёплую ватную кофту, прежде чем возвращаться к службе.
Решив, что для первого раза страха нагнано достаточно, Цзиньчао с улыбкой обратилась к Ло Су:
— Присядь, поговорим. Не стоит меня бояться.
Ло Су была всего лишь пятнадцатилетней девочкой. Едва попав в дом семьи Цзи, она была ошеломлена роскошью и толпами слуг. Увидев Цзиньчао, она нашла её спокойной и величественной, истинной благородной сяоцзе… и невольно оробела.
— Малышка… не то чтобы боится, — ответила Ло Су. — Просто величие и благородство да-сяоцзе внушают мне трепет.
Цзиньчао горько усмехнулась. Другие приняли бы эти слова за похвалу, но не она.
Попросив Ло Су сесть, Цзиньчао велела Цайфу подать чай и спросила:
— Ты хоть знаешь, зачем едешь со мной в дом семьи Гу?
Ло Су кивнула, и на её бледных щеках проступил румянец.
— Отец сказал… что я должна буду прислуживать Гу-лаое, — её голос стал совсем слабым.
Значит, ей всё разъяснили.
Цзиньчао продолжила расспросы:
— Ты умеешь прислуживать? Чему тебя учили?
— Я обучена рукоделию, ведению домашнего хозяйства… — отвечала Ло Су. — Ещё училась игре на пипе у инян, она прежде была певичкой… Перед отъездом она наставляла меня, как… как ублажать других…
Она говорила, запинаясь, и это «ублажать» явно отличалось от простого прислуживания.
Цзиньчао было всё равно, что именно она умеет, лишь бы она смогла удержать отца при себе. Девушка ей понравилась: помимо красоты, она обладала кротким нравом. И хотя она казалась робкой и слабохарактерной, при должном воспитании из неё мог выйти толк.
Вот только неизвестно, не зародятся ли в её душе иные помыслы, когда она освоится и увидит больше…
Гу Цзиньчао подняла чашку с чаем. Эту Ло Су ей непременно нужно крепко держать в своих руках.
- Подносить чужие цветы Будде (借花献佛, jiè huā xiàn fó) — совершать благодеяние за чужой счёт. ↩︎
- Тао Чжу (陶朱, Táo Zhū) — имя, принятое знаменитым богачом и политиком Фань Ли. Советник в правительстве государства Юэ в Период Весны и Осени в истории Древнего Китая. Символ процветания в торговле. ↩︎
- Лоянский красный (洛阳红, Luòyáng hóng) — знаменитый сорт древовидного пиона, символ богатства и знатности. Считается очень трудным в уходе («капризным»), особенно при выращивании в закрытых помещениях зимой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Огромное спасибо за перевод, так как люблю подобные сюжеты, каждую главу жду с радостью) Параллельно смотрю дораму, сравниваю героев в новелле и воплощенных на экране)
Спасибо вам за комментарий! Начинаем сегодня)