Ранее Цзи Чэнь спрашивал Вэй Пина, почему тот сам не свой, и тот ответил, что засмотрелся на красавицу на улице.
«Значит, тот человек следует за мной еще с тех пор», — подумал Вэй Пин. — «А я и не заметил».
Уже во второй раз.
Стул под ним словно превратился в жаровню с углями; от жара и копоти пот катился градом, становясь невыносимым.
Вэй Пин поднялся:
— Пойду загляну на кухню. Брат Цзи, ты «позаботься» за меня о Сун-сяньшэне.
Цзи Чэнь ответил:
— Иди со спокойной душой, я умею жарить, уж точно накормлю брата Суна досыта!
— Вы часом не забыли об одной вещи? — Сун Цяньцзи растопырил пять пальцев и поднес их к глазам. — У меня и у самого есть руки.
Цзи Чэнь расхохотался, ударив по столу.
Видя, что шао-е Цзи пребывает в неведении, Вэй Пин был вынужден предупредить его мысленной передачей голоса:
— На ночном рынке всякого сброда1 хватает, берегись, как бы незнакомцы не помешали.
Цзи Чэнь спросил напрямую:
— Мы сидим в отдельной комнате, как нам могут помешать?
Вэй Пин неловко кивнул и повернулся, чтобы спуститься вниз.
Звуки песни, совершив несколько поворотов, все еще доносились из шелковой лавки напротив. Человек пел неустанно, явно желая встретиться с ним, со своим «сообщником».
Если бы противник намеревался напасть прямо этой ночью, он не стал бы так легко обнаруживать себя, вызывая подозрения.
Идти на убийство Сун Цяньцзи, будь то ради наживы или славы, — не самый умный выбор.
В случае неудачи и невозможности вовремя сбежать придется заплатить собственной жизнью. Если же после успеха следы будут обнаружены, придется столкнуться с местью покровителей, стоящих за спиной Сун Цяньцзи.
Вэй Пин не мог с ходу припомнить никого другого, кроме самого себя, кто осмелился бы взяться за такую сложную работу.
Он не солгал. Он действительно зашел на кухню, действительно проверил, как режут мясо, жарят заправку, закладывают уголь и моют посуду. Большинство кухонных работников имели небольшие физические недостатки, мешавшие им заниматься тяжелым крестьянским трудом. Получив возможность зарабатывать в «Таipingji», чтобы кормить семьи, они были глубоко благодарны гуаньцзя Вэй и называли его своим благодетелем.
Вэй Пину стало неловко. Поприветствовав поваров и работников, он выскользнул через черный ход для приема продуктов, незаметно обогнул здание и, добравшись до задней двери шелковой лавки, поднялся прямо на второй этаж.
…
Внизу посетители, стоявшие в очереди, пили бесплатный горячий чай и с завистью смотрели на тех, чьи номера уже выкрикнули.
Цзи Чэнь с улыбкой произнес:
— А брату Вэй легко дается это дело. Заведение — самое процветающее на пол-улицы. Хоть оно и зовется «Таipingji», его успех способен довести до исступления владельцев всех этих окрестных «Обителей процветания и роскоши».
Сун Цяньцзи спросил:
— Ты считаешь, это легко?
— Есть мясо и приправы — вот и можно открываться. Гости сами жарят еду, деньги текут рекой без лишних хлопот. Разве это трудно?
— Тогда знаешь ли ты, где закупать мясо и сколько брать каждый день, чтобы оно было и свежим, и в достатке? Какой уголь при горении дает меньше дыма и не раздражает гостей? В заведении много огня, как зимой обеспечить вентиляцию и сохранить тепло? Каким лаком покрыть столы и пол, чтобы уберечь их от огня и влаги? Какую посуду выбрать, чтобы она была красивой и стойкой к копоти? Готовить приправы, обучать работников, следить за чистотой… Ты готов этим заниматься?
На каждый вопрос Сун Цяньцзи Цзи Чэнь лишь качал головой, да так усердно, что у него потемнело в глазах:
- Всякого сброда (鱼龙混杂, yú lóng hùn zá) — букв. «смешались рыбы и драконы», чэньюй, означающий смешение достойных людей с подонками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
