— Неужели всё это правда? — Сун Цяньцзи с хрустом обтёсывал бамбуковые планки. — Ты видел её своими глазами? Ты знаешь о ней куда меньше, чем о Чжоу Сяоюнь, так почему же ты не считаешь Чжоу Сяоюнь прекраснее всех в Поднебесной1?
— Но все говорят, что она красавица, — растерянно пробормотал Мэн Хэцзэ.
— Ты считаешь её красивой только потому, что многие превозносят и восхваляют её? — спросил Сун Цяньцзи. — Так тебе нравится она сама или тебе нравится то, как ею восхищаются другие? Тебе нравится её слава?
— Не знаю. Об этом и правда лучше не задумываться, иначе ты меня совсем запутаешь!
Мэн Хэцзэ мучительно нахмурился.
Он не мог ответить на вопросы Сун Цяньцзи.
Что такое красота? Кто установил, что Мяо Янь — это и есть идеал?
Я ведь даже в глаза её не видел, откуда мне знать, соответствует ли она моим вкусам?
В голове Мэн Хэцзэ промелькнула искра догадки, и он вдруг выкрикнул:
— Нет, постой, у меня вообще нет своего вкуса!
Красота Мяо Янь — это вкус высокопоставленных совершенствующихся. В этом мире именно они решают, что считать прекрасным, а что уродливым.
На сердце стало горько: жизнь нас, рядовых практиков, и без того полна тягот, мы каждый день трудимся на вас, так неужели даже стандарты «красоты» должны диктовать вы?
Сун Цяньцзи обмотал пеньковую верёвку вокруг бамбуковых планок и туго связал их одну за другой:
— Мяо Янь в совершенстве владеет Искусством небесных звуков. Пусть её уровень совершенствования и высок, в ней нет агрессии, а её музыка помогает в развитии сил. Она ослепительно красива, но при этом понимающая и не станет спорить с тобой о том, кто прав, а кто виноват. Она знатного происхождения, но скромна и тиха, и кажется, будто её не заботит ничего, кроме музыки…
— Поэтому всё можно свести к девяти словам: красивое лицо, много пользы и совсем мало лишней возни.
Мэн Хэцзэ был поражён таким определением:
— Выходит, они тоже не любят Мяо Янь по-настоящему, а превозносят её лишь потому, что им это выгодно.
— Чем больше женщина-культиватор похожа на Мяо Янь, тем охотнее её хвалят, — Сун Цяньцзи сосредоточенно поправлял изгородь, спокойно продолжая: — Мяо Янь — это мерило совершенства, призрачный образ для чужих фантазий, но только не живой человек. Это несправедливо по отношению к ней, но таков был её собственный выбор.
— Почему мне кажется, что ты очень хорошо её знаешь? — пробормотал Мэн Хэцзэ.
Сун Цяньцзи уже закончил две секции бамбуковой изгороди.
Семян у него ещё не было. Перерыв весь дом, он нашёл лишь три картофелины.
На них проклюнулись нежно-зелёные ростки. Чем больше он на них смотрел, тем милее они ему казались, поэтому он решил посадить их первыми.
— Сун-шисюн, раз уж тебе не нравится Мяо Янь! — Мэн Хэцзэ хотел было выразить солидарность. — То и я с сегодняшнего дня тоже больше не… не лю…
Юноша долго запинался, так и не сумев заставить себя сказать то, что расходилось с его чувствами.
Сун Цяньцзи наконец отложил свою драгоценную картошку и обернулся к нему.
— Если бы тебе было сорок лет или четыреста, я бы, возможно, посоветовал тебе оставить это. Но тебе всего четырнадцать. Поэтому, если тебе что-то нравится — говори об этом во весь голос. Если чего-то хочешь — борись изо всех сил.
— Совершил ошибку — исправь, попал в беду — сумей ответить. Тебе не нужно ни на кого оглядываться, и уж тем более не стоит беспокоиться о моём мнении.
Небо велико, земля бескрайня, но юноша — превыше всего.
Пока Мэн Хэцзэ в этой жизни не собирается становиться владыкой тёмного пути, пусть делает что хочет.
Глаза юноши засияли, и он громко воскликнул:
— Я хочу пойти на собрание Дэнвэнь!
— Хорошее дело.
— Я хочу найти самого сильного наставника!
— Неплохо.
- Поднебесной (天下, tiānxià) — древний китайский термин, обозначающий весь мир, находящийся под небом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
