Октябрь этого года определенно стал месяцем, который стоило запомнить всему миру.
Например, Ли-ван Мо Цзинли в союзе с Наньчжао и Силином напал на Великое Чу, или Дин-ванъе лично возглавил пятисоттысячную армию Мо, чтобы встретить объединенные силы трех сторон. Или, например, шестнадцатилетняя Динго-ванфэй, которая, будучи женщиной, приняла командование на Северо-Западе и в пятнадцатый и шестнадцатый дни десятого месяца полностью уничтожила армию Силина в городе Хунчжоу — последнем оборонительном рубеже Великого Чу. С этого момента двадцатитысячная армия Силина, противостоявшая Дин-ванфэй на Северо-Западе, была полностью разгромлена, а Чжэньнань-ван Силина в панике бежал на запад. Это известие, едва распространившись, потрясло весь мир. Более того, противостоя Чжэньнань-вану Силина, Дин-ванфэй даже разделила войска на две части, сумев силами всего тридцати тысяч солдат заблокировать почти трехсоттысячную армию в каньонах, через которые пролегал путь на Северо-Запад Великого Чу, поставив врага в безвыходное положение. Возглавляемый ее личным телохранителем Цинь Фэном отряд из нескольких десятков человек под названием Цилинь действовал неуловимо, при каждой атаке или засаде армии Мо, Цилинь неизменно шли в авангарде, сметая всё на своем пути. Семнадцатого октября провиант, присланный Силином в качестве подкрепления, был сожжен дотла. Огромный огненный знак Цилиня поднялся в небо в свете пожара. С этого момента отряд Цилинь прославился в одном сражении, и о нем узнал весь мир. Лишившись провианта и понеся огромные потери, трехсоттысячная армия Силина была вынуждена в панике отступить к границе Силина.
Однако всё это были не самые важные новости. Самым ошеломляющим известием стало то, что шестнадцатого октября Динго-ванфэй сорвалась со скалы в горном хребте Тинъюнь, расположенном между городом Хунчжоу и городом Жуян, и пропала без вести. Еще более странным было то, что у подножия горы в то время находились не враги, а более семи тысяч солдат Великого Чу. Впоследствии Дин-ван пришел в ярость и приказал казнить всех семь тысяч солдат, включая всех командиров, не пощадив никого. Говорили, что алая кровь едва не окрасила воды широкой реки у подножия горы. Это известие, разумеется, вызвало множество пересудов. Одни проклинали Дин-вана за жестокость и массовое убийство невинных, другие выступали в его защиту, считая это злонамеренной клеветой, а третьи втайне гадали о связи между исчезновением Дин-ванфэй и этими семью тысячами воинов. Тем не менее, как бы ни шумел мир, армия Мо и Дин-ван, вновь занявшие город Хунчжоу, не давали никаких разъяснений. Словно всё это их не касалось.
Когда вести дошли до столицы Чу, как раз шло утреннее собрание. В главном зале воцарилась тишина, все затаили дыхание, с опаской ожидая указа императора, лицо которого исказилось от гнева. Мо Цзинци едва удерживал в руках поданный доклад, его руки непрерывно дрожали, то ли от ярости, то ли от страха. Наконец он взревел.
— Дерзость! Мо Сюяо, как ты смеешь? Семь тысяч воинов… он убил их, даже не спросив Императора! Он что, решил взбунтоваться?
Стоявшие внизу старые сановники опустили головы, их губы невольно дернулись. «Император, неужели вы не видите главного? Динго-ванфэй, возможно, погибла. Учитывая то, как Дин-ван дорожит своей супругой, и нынешний авторитет Динго-ванфэй в армии Мо и во всем Великом Чу, неужели вы думаете, что эти семь тысяч человек, действительно такая большая проблема? И даже, если вы правда считаете, что Дин-ван собирается восстать, не стоит кричать об этом в главном зале перед всеми гражданскими и военными чинами».
— Император, Дин-ван самовольно казнил семь тысяч воинов и нескольких генералов, это истинное посягательство на устои. Если не наказать его сурово, это неизбежно охладит сердца солдат Великого Чу и простого народа. Прошу Ваше Величество издать указ о суровом наказании Дин-вана, — выступил чэнсян Лю, чье влияние при дворе сейчас было на пике.
Несколько приближенных министров Мо Цзинци также вышли вперед, поддерживая предложение. Мо Цзинци уже собирался заговорить, как вдруг кто-то произнес.
— Император, нельзя этого делать.
Мо Цзинци поднял глаза и увидел старого сановника, главу Академии Тайсюэ, Лао-дажэня Су Чжэ, которому было уже за шестьдесят. Лицо Мо Цзинци потемнело, и он холодно спросил.
— Какие мысли у Лао-дажэня Су?
Су Чжэ почтительно поклонился и доложил.
— Император, Динго-ванфэй погибла, Дин-ван сейчас наверняка охвачен горем и гневом. Его можно лишь утешать, но никак не оказывать на него давление.
Чэнсян Лю повернулся к Су Чжэ и с насмешкой сказал.
— Неужели эти семь тысяч воинов погибли напрасно? Лао-дажэнь Су тоже книжник и должен понимать, если сын вана нарушает закон, он должен быть наказан так же, как и простолюдин1. Тем более что Дин-ван, всего лишь подданный Его Величества. Мы, конечно, глубоко скорбим о гибели Динго-ванфэй, но разве жизнь Динго-ванфэй, это жизнь, а те семь тысяч солдат, лишь сорная трава?
Слова звучали благородно, но разве был среди тех, кто стоял в этом зале, хоть один наивный книжный червь? «Если сын вана нарушает закон, он должен быть наказан так же, как и простолюдин»? Если бы это правило действительно соблюдалось, семья Лю, ставшая в последнее время невероятно заносчивой, давно должна была быть подвергнута конфискации имущества и истреблению рода.
Су Чжэ посмотрел на чэнсяна Лю, вздохнул и продолжил обращаться к Мо Цзинци.
— Прошу Императора трижды подумать. Сейчас Великое Чу охвачено войной. Поступок Дин-вана был предвзятым, но сейчас Великое Чу ни в коем случае не может обойтись без Дин-вана. Прошу Императора простить провинность Дин-вана.
Чэнсян Лю хмыкнул.
— Не может обойтись без Дин-вана? Неужели все гражданские и военные чины нашего Великого Чу, сборище бездельников, и Великое Чу падет, если в нем не будет Дин-вана?
Су Чжэ спокойно ответил.
— Я слышал, что в особняке дажэня Лю появился генерал. Только вот сколько солдат может вести за собой этот младший генерал Лю и каковы его боевые заслуги? Сможет ли он заменить Дин-вана и усмирить смуту на Северо-Западе?
Лицо чэнсяна Лю то бледнело, то зеленело. Мо Цзинци тяжело ударил по императорскому столу и в ярости крикнул.
— Довольно! Вы что, принимаете императорский двор за место для пустой болтовни? Всем замолчать! Передайте мой указ, Дин-ван Мо Сюяо самовольно применил казни и убил невинных, что является обманом Императора и попранием его власти. Учитывая заслуги его предков, я освобождаю его от смертной казни. Понижаю его наследный титул Дин-вана до титула Цзюнь-вана и лишаю жалованья на три года!
В зале воцарилась гробовая тишина. Лишь спустя долгое время кто-то пришел в себя.
— Император, прошу вас, подумайте еще раз…
— Молчать! Мое решение окончательно!
Вести из зала совета быстро достигли внутренних покоев. Императрица Хуа, как раз принимала поклоны наложниц и знатных дам. Услышав новость от доверенной гуннюй, она почувствовала, как в глазах потемнело, тело покачнулось, но она всё же удержалась на месте. Взмахом руки отослав недоумевающих наложниц и дам, она глухим голосом спросила.
— Это правда?
Гуннюй тихо ответила.
— Новость только что пришла из зала совета. Боюсь, указ Императора с обвинениями уже покинул столицу.
Императрица бессильно опустилась на трон феникса и прошептала.
— Он сошел с ума… Дин-ванфэй… Дин-ванфэй…
— Из дома тоже пришли вести, — сказала гуннюй. — Боюсь, Динго-ванфэй постигла печальная участь.
Императрица вспомнила ту мягкую женщину, которую видела несколько раз. Она казалась кроткой и утонченной, но от нее всегда исходило нечто, вызывающее желание быть ближе, и внушающая спокойствие сила. Эта женщина… она поразила мир на полях сражений Северо-Запада, чтобы в следующий миг увянуть? Поистине… небо завидует прекрасным ликам2…
Вскоре Императрица пришла в себя и, скрыв чувства, произнесла.
— Ты лично отправляйся из дворца к моему отцу. Передай ему… передай, чтобы во всём ставил интересы семьи Хуа на первое место и не беспокоился о Бэньгун.
Гуннюй с сомнением посмотрела на Императрицу, но та махнула рукой.
— Иди, отец поймет, что я имею в виду.
Гуннюй с тревогой удалилась. Лишь тогда Императрица, опершись на трон феникса, глубоко вздохнула. На ее прекрасном лице отразились беспокойство и бессилие.
— Му-хоу… — гунчжу Чанлэ вбежала в зал, увидев усталое выражение на лице матери, она с тревогой спросила. — Му-хоу, что случилось? Что-то произошло?
Императрица привлекла гунчжу Чанлэ в свои объятия и, нежно похлопывая ее по спине, ласково сказала.
— Ничего, всё будет хорошо. Милое дитя… Му-хоу обо всем для тебя позаботится…
Хотя Императрица не желала говорить прямо, маленькое сердце гунчжу Чанлэ чувствовало, что случилось нечто важное. Она послушно прижалась к груди матери и прошептала.
— Чанлэ тоже будет защищать Му-хоу. Чанлэ хочет, чтобы Му-хоу была со мной в безопасности.
— Милое дитя…
Город Хунчжоу
В особняке тайшоу всё оставалось по-прежнему, однако атмосфера разительно отличалась от прежней. В отличие от Синьяна, за исключением нескольких городских ворот, повреждениями стен и построек во всём Хунчжоу можно было почти пренебречь. Трепет и ужас внушала та кровавая битва, что кипела в самом городе день и ночь, когда подкрепление прибыло в город Хунчжоу, от изначальной тридцатитысячной армии Мо-цзяцзюнь осталось лишь чуть больше десяти тысяч, а от семидесятитысячного войска Силина, и вовсе меньше тридцати тысяч. Весь город пропитался запахом крови, на каждом шагу подошвы пачкались в темно-красных следах. Тела вскоре убрали, а залитые кровью улицы и переулки быстро отмыли. За исключением всё еще витавшего в воздухе слабого запаха крови, всё, казалось, вернулось к тому состоянию, что было до великого сражения. Однако ни на городских башнях, ни в особняке тайшоу больше не было той, облаченной в зеленое, девы, чей всегда непринужденный и поэтичный3 образ необъяснимым образом даровал покой сердцу, а другой хозяин армии семьи Мо всё еще пребывал в глубоком сне, так и не придя в сознание.
________________________________
- Если сын вана нарушает закон, он должен быть наказан так же, как и простолюдин (王子犯法与庶民同罪, wángzǐ fànfǎ yǔ shùmín tóng zuì) — концепция равенства перед законом, подчеркивающая, что высокий титул не освобождает от ответственности. ↩︎
- Небо завидует прекрасным ликам (天妒红颜, tiān dù hóng yán) — идиома, означающая, что судьба часто бывает несправедлива к талантливым или красивым женщинам, обрекая их на короткую жизнь. ↩︎
- Непринужденный и поэтичный (闲适写意, xiánshì xiěyì) — описание состояния легкости, свободы и изящества, подобного свободному стилю в традиционной китайской живописи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Какой-то бесконечный кошмар! Правильно говорят, рыба гниет с головы… и грустно то, что даже в придуманных сказках история такая же. Ничего не меняется в этом мире.. спасибо за перевод!