Вскоре управляющий Мо привёл гостей. Это был не один Е Вэньхуа, с ним явились лаофужэнь Е, Е Ван-ши и ещё человек пять-шесть.
— Тайтай, отец, — Е Ли спокойно оглядела присутствующих.
Она не видела Е Вэньхуа уже лет шесть-семь. За это время он сильно постарел, на лице, когда-то красивом и благородном, появилось множество морщин, волосы тронула седина, а в глазах затаилась какая-то угрюмость. Увидев Е Ли, он замялся, выражение его лица стало сложным и нечитаемым, губы шевельнулись, но он так и не вымолвил ни слова.
В отличие от него, лаофужэнь Е и Е Ван-ши выглядели куда лучше. лаофужэнь Е была уже почти семидесяти лет, но, как и прежде, носила дорогие наряды, словно и не переставала быть той почтенной госпожой из дома шаншу. Е Ван-ши тоже состарилась и раздобрела, но всё так же щеголяла в богатых одеяниях. Правда, в глазах её появилась явная, уже не скрываемая хитрость и жёсткость, не та притворная добродетельность, что была раньше.
Рядом с Е Ван-ши стоял юноша лет восемнадцати-девятнадцати, с отдалённым сходством с молодым Е Вэньхуа, но пополневший до неприличия. Взгляд его был пуст, и стоял он, не имея ни капли благородства, подобающего учёному мужу. Е Ли показалось, будто перед ней, какой-то избалованный богатый недоросль из тех бездарных сериалов, что ей доводилось видеть в прошлой жизни. Она искренне недоумевала, как Е Ван-ши ухитрилась превратить того Е Жуна, хоть и заносчивого, но ещё сносного с виду, в эту жирную бестолочь.
Девушка позади них имела кое-какое сходство с Е Линь, а молодого человека рядом с ней Е Ли не узнала.
— Ваш зять… кланяется тестю, — увидев сяньшэна Цинъюаня, Е Вэньхуа заметно смутился, быстро шагнул вперёд и отвесил глубокий поклон.
Сяньшэн Цинъюань неторопливо поставил фарфоровую чашку с сине-белой росписью, поднял взгляд и с усмешкой произнёс.
— О, да это же сам шаншу Е! Я ещё в Юньчжоу слышал, что ты взял в жёны добродетельную супругу и стал тестем самого императора. Этот «тесть» в отношении меня звучит как-то неловко.
Сяньшэн Цинъюань пользовался огромным уважением и всегда был образцом благородства. За все годы Е Ли впервые слышала, чтобы он так язвительно высказывался о ком-то. Видно, давняя обида на Е Вэньхуа дала о себе знать. Раньше они не встречались и ладно, а теперь сяньшэн Цинъюань не стал сдерживаться. Она даже вспомнила, как Да-цзюцзю говорил, что если бы вайцзуфу раньше проведал о проделках рода Е, то сам бы примчался в столицу и отлупил Е Вэньхуа. Тогда она этому не верила, ей казалось, что такой великий учёный, как вайцзуфу, никогда бы до такого не опустился. Но сейчас, глядя на его лицо, она поняла, даже у самого невозмутимого мудреца есть предел терпению.
Е Вэньхуа покраснел, хотел что-то сказать, но лишь невнятно забормотал. Да, он взял наложницу меньше чем через полгода после свадьбы, и даже старшие дочери родились не от законной жены. Позже он и вовсе отдал предпочтение Ван-ши, охладел к супруге, и та угасла от тоски. А теперь, спустя годы, он уже хорошо знал истинный нрав и поступки Ван-ши и, что в ней можно было назвать «добродетельной женой»? Чем больше он об этом думал, тем сильнее его лицо заливалось краской стыда, руки и ноги будто онемели.
— Дорогой свояк, мы же все одна семья. Зачем же так? Хуа уже осознал свои ошибки, — видя, что сыну неловко, госпожа Е поспешно выдавила улыбку и обратилась к сяньшэну Цинъюаню.
Сяньшэн приподнял бровь.
— Свояк? Свояки рода Е, это Ван. Род Сюй не может похвастаться таким родством.
Эта старуха, думал он, небось надеется, что ему неизвестно, что она тоже приложила руку к тому, чтобы Е Вэньхуа охладел к его дочери?
Улыбка лаофужэнь Е померкла, но она не сдалась.
— Как же так? Мать Ли-эр всегда была старшей невесткой в доме Е. Ли-эр, иди сюда, дай бабушке взглянуть на тебя! Столько лет не виделись, я по тебе так соскучилась!
И она даже смахнула слезу, одарив Е Ли полным любви взглядом. Но Е Ли не собиралась плясать под её дудку. Она лишь слегка улыбнулась и сказала.
— Спасибо, что помните, Тайтай. Я сейчас в тягости, так что не встану, чтобы поприветствовать вас. Садитесь, Тайтай и де.
Получив отповедь, лаофужэнь Е смутилась и молча прошла к креслу. Е Вэньхуа, покосившись на бесстрастного сяньшэна Цинъюаня не решился сесть и так и остался стоять рядом с матерью.
Остальные, понимая, кто перед ними, стояли смирно, даже Ван-ши, хоть и с кислой миной, не смела шелохнуться. Один Е Жун не имел ни капли такта. В ранние годы он ещё кое-как учился, но за последние годы, проведённые с отцом в деревне, все те жалкие знания, что он получил, давно выветрились. Под крылом лаофужэнь и нян, да ещё при полной неспособности Е Вэньхуа его обуздать, он вырос распущенным до крайности. Не прошло и месяца с его появления в Личэне, как он уже умудрился подраться с внуком самого старого цзянцзюня в армии Дина-вана. И уж конечно, он не собирался стоять смирно сейчас.
Оглядев пустующие кресла, он хитро прищурился, уселся в одно из них и бесцеремонно бросил.
— Отец, мать, Лю-цзе! Вы чего стоите? Садитесь!
Е Вэньхуа побелел от гнева. Сяньшэн Цинъюань сухо заметил.
— В роду Е, как я погляжу, неплохо воспитаны.
Е Жун, решив, что это похвала, самодовольно усмехнулся.
— Ещё бы! Нян говорит…
— Изверг! Немедленно встань! — Е Вэньхуа дрожал от ярости.
За всю свою жизнь он не испытывал такого унижения. Даже когда Сюй Хунъянь подал на него донос за распущенность в воспитании дочерей, он не чувствовал себя так опозоренным.
Е Жун опешил, а затем обиженно взвизгнул.
— А, почему я не могу посидеть? Это же дом Сань-цзецзе! Мы столько шли, я устал! Не встану!
— Ты… ты… — заикаясь, Е Вэньхуа схватился за грудь, готовый рухнуть в обморок.
Е Ли мягко улыбнулась.
— Пусть сидит, раз устал. Отец, Ван-фужэнь, Лю-мэймэй и вот этот молодой господин, тоже садитесь.
Е Вэньхуа покосился на сяньшэна Цинъюаня. Тот лишь фыркнул и бросил.
— Садись.
Е Вэньхуа осторожно присел рядом с матерью. Ван-ши подошла и устроилась возле сына. Е Линь, слегка потянув за рукав того юношу, выбрала самое дальнее место. Сюй эр-фужэнь, потягивавшая чай, слегка нахмурилась, но промолчала. В роду Сюй хоть и не держались чрезмерной строгости в обрядах, но порядки въелись в плоть и кровь. То, как расселось семейство Е, в её глазах было верхом неприличия.
— Нян, а кто это? Почему они не кланяются тебе и прадедушке? — раздался звонкий голосок.
Мо Сяобао, сидевший у ног Е Ли, с любопытством уставился на незнакомцев блестящими чёрными глазами.
Е Ли погладила его по головке и с улыбкой ответила.
— Это твоя вайцзэнцзуму, а это вайцзуфу. Иди, поздоровайся с ними.
Мо Сяобао посмотрел на Е Вэньхуа и госпожу Е, затем подошёл к ним и просто сказал.
— Вайцзэнцзуму, вайцзуфу.
Госпожа Е уже протянула руки с приторно-ласковой улыбкой, ожидая, что мальчик сейчас опустится на колени и поклонится, чтобы с отеческой заботой поднять его и показать, какая она добрая. Но, Мо Сяобао просто подошёл и коротко поздоровался. Жест её рук, так и оставшихся в воздухе, выглядел нелепо и даже смешно.
Е Вэньхуа, напротив, не обратил на это внимания. Он смотрел на шести-семилетнего мальчика перед собой и вдруг почувствовал, что в чертах его лица проглядывает что-то от покойной супруги. Он потянулся, чтобы погладить его по голове.
— Хороший мальчик… ты Юйчэнь?
Мо Сяобао сделал полшага назад и, нахмурившись, взглянул на этого странного человека, а затем важно произнёс.
— Вайцзуфу, нельзя трогать мою голову.
Е Вэньхуа опешил.
— Почему?
— У мужчины — голова, у женщины — талия. Можно смотреть, но не трогать, — ответил мальчик назидательно и, развернувшись, побежал обратно к сяньшэну Цинъюаню.
Сяньшэн с любовью привлёк правнука к себе, потрепал его по голове и усмехнулся.
— «Можно смотреть, но не трогать»? Кто же научил тебя таким глупостям?
— Хань Минси! — выпалил Мо Сяобао, не задумываясь, и тут же позабыл, сколько вкусностей подарил ему Хань Минси за эти годы.
Затем он уткнулся лицом в колени наставника и принялся разглядывать странных гостей. Вайцзэнцзуму ему совсем не понравилась. Вайцзуфу был куда хуже цзюцзю. А этот толстяк… тоже ему цзюцзю? До чего же уродливый! Закрыв глаза рукой, он спрятался в объятиях сяньшэна, чтобы больше не видеть этого жирного дурака, который бесцеремонно глазел по сторонам. Как говаривал Хань Минси: «От одного его вида тошнит, береги глаза». Мо Сяобао, с его врождённым чувством прекрасного, решил, что этот пошлый толстяк просто оскорбляет его эстетический вкус. Он был страшнее нищего у Северного моста! И он, ни за что не признает такого дядю!
— Приветствую Сяньшэна Хунъюя! Приветствую Хунъяня! Приветствую Да-гунцзы! Приветствую Эр-гунцзы! — донеслись из-за двери голоса служанок.
Е Ли просияла, это вернулся Да-гэ.
В комнату вошли Сюй Хунъюй с Сюй Хунъянем, а за ними Сюй Цинчэнь и Сюй Цинцзе.
— Да-цзюцзю! — у Мо Сяобао загорелись глаза, он выскользнул из рук сяньшэна и бросился к Сюй Цинчэню, который шёл позади всех. — Да-цзюцзю, я так по тебе скучал!
Сюй Цинчэнь слегка улыбнулся, подхватил мальчика на руки и с усмешкой спросил.
— Правда?
Мо Сяобао, широко распахнув глаза, уставился на это лицо, прекрасное, светлое, словно не касающееся мирской пыли. Даже за тридцать Сюй Цинчэнь оставался ослепительно красив. Мальчик яростно закивал. Только что ему довелось лицезреть отвратительного жирного урода, и теперь душа его отчаянно нуждалась в утешении, в лице истинной красоты!
— Я больше всего-пребольше люблю Да-цзюцзю! — выпалил он.
Про себя он уже решил, старший дядя, вот кто настоящий красавец. Отец по сравнению с ним просто бледнеет. Как же хочется потрогать… У Мо Сяобао чуть слюнки не потекли. Но нет, как говорил Хань Минси, «красивых можно только разглядывать». Другое дело Хань Минси, тот позволял себя гладить. А Да-цзюцзю слишком грозен, и трогать его нельзя.
Заметив в глазах сына тот самый блеск, который иногда появлялся у Хань Минси, Е Ли прикрыла лицо рукой. Сюяо был прав, не стоило позволять Сяобао так часто видеться с Хань Минси.
Только Е Ли забыла, что страсть к красоте у Сяобао была врождённой, он привязался к Хань Минси именно потому, что тот был хорош собой, а не наоборот.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
