Силуэт Е Юэ, которая уже дошла до дверей, внезапно застыл. Посмотрев на стоящих снаружи бесстрастных аньвэй в черном, она, смертельно бледная, все же обернулась. Глядя на Е Ли, которая с безмятежной улыбкой восседала на главном месте, она негромко произнесла.
— Сань-мэй, мы не виделись много лет.
И впрямь, прошло немало времени, с их последней встречи минуло почти десять лет. В глазах Е Юэ та юная дева, в которой прежде еще сквозила детская незрелость, теперь превратилась в прославленную на весь мир Динго-ванфэй, способную в любой момент в одиночку удерживать фронт1.
Даже если судить лишь по внешности, красота, которой Е Юэ когда-то так гордилась, перед Е Ли казалась блеклой и жалкой. Е Ли, быть может, и не была самой прекрасной женщиной в мире, но она определенно обладала самым уникальным и притягательным обаянием. Ее спокойствие и мягкость, невозмутимое изящество и величественная грация разительно отличались от облика любых других красавиц, в ней чувствовались стойкость и острота, которых порой недоставало и мужчинам. Столь противоречивые черты вряд ли могли ужиться в одном человеке, но именно поэтому Е Ли казалась совершенно не похожей на остальных женщин. Неудивительно, что Мо Цзинли до сих пор не мог забыть ее и даже питал к Мо Сюяо бесконечную ненависть.
Дин-ван действительно благословлен судьбой, у него отличный вкус. Эти слова говорили многие. И даже такая гордячка, как Е Юэ, была вынуждена признать, ее единокровная мэймэй в самом деле заставила склониться даже, взирающего на мир свысока, Дин-вана.
Заметив самообладание Е Юэ, у Е Ли в глазах промелькнула искра одобрения.
— Эти годы Эр-цзе поживала хорошо?
Е Юэ опустила взор и отрешенно улыбнулась.
— Как я могла поживать… Кое-как влачу существование в этом мире2, и только.
Пока Е Юэ разглядывала Е Ли, та делала то же самое. Неудивительно, что люди, которых дом Дин-вана приставил к особняку семьи Е, не узнали ее. Е Юэ вела затворническую жизнь и редко показывалась на глаза, а ее нынешний облик едва ли позволял связать ее с ослепительно красивой Е-чжаои прежних лет. За прошедшее время внешность Е Юэ сильно изменилась. Когда-то она была пленительно-знойной, теперь же ее красота осталась при ней, но в ней прибавилось скрытой нежности и хрупкости. Если раньше Е Юэ напоминала хайтан, то теперь походила скорее на цветы дерева корицы. С первого взгляда она не казалась такой ослепительной, как прежде, но, если присмотреться, ее облик заставлял возвращаться к нему памятью снова и снова. Если бы не предуведомление, даже те, кто знал Е Юэ раньше, встретив ее в другом месте, скорее всего, приняли бы ее за кого-то просто отдаленно на нее похожего.
— Раз уж ты лишь влачишь существование, почему бы тебе просто не умереть? — небрежно бросил, сидевший подле Е Ли, Мо Сюяо.
Эти слова, произнесенные совершенно бесстрастно, заставляли почувствовать исходящую от него бесконечную жажду крови.
Лицо Е Юэ побледнело. Во всем Личэне она больше всего опасалась именно Мо Сюяо. Если бы перед ней была одна Е Ли, она еще могла бы пытаться вести словесную игру, но против Мо Сюяо она была бессильна. Если бы это было возможно, Е Юэ по-настоящему не хотела бы больше сталкиваться ни с Мо Сюяо, ни с Е Ли, и даже не желала бы иметь никаких дел с домом Дин-вана. Однако, с того мгновения, как она прибыла в Личэн, ей, вероятно, было суждено предстать перед ними.
Не только Е Юэ, но и стоявшие в стороне Е Вэньхуа, лаофужэнь Е и Ван-ши тоже смертельно побледнели. Ван-ши, превозмогая страх, заслонила собой Е Юэ и спросила.
— Ванъе, что это значит?.. Юэ-эр дочь семьи Е, неужели ей нельзя здесь находиться?
Мо Сюяо одной рукой сжимал ладонь Е Ли, а другой неспешно постукивал по подлокотнику кресла из красного дерева, заставляя сердца присутствующих замирать от каждого удара. Спустя долгое время он холодно усмехнулся.
— Похоже, Е-фужэнь забыла, что в свое время ваша дочь сделала с А Ли?
Е Ван-ши слегка вздрогнула.
— Это было так давно… К тому же, разве с Е Ли что-то случилось?
Красивые глаза Мо Сюяо сузились, и он рассмеялся от гнева.
— Разумно сказано… Раз так, пусть Е Юэ позволит мне нанести ей один удар. Если она не умрет, старые счеты за обиду А Ли будут сведены.
Услышав это, Е Ван-ши едва не вскрикнула от ужаса, а Е Юэ так же крепко стиснула зубы, не в силах вымолвить ни слова. Если Дин-ван захочет кого-то убить, разве сможет тот выжить после его удара? Е Юэ не была мастером боевых искусств, напротив, она была лишь слабой женщиной, чья рука не способна и курицу связать. В силе она уступала даже Мужун Тин и Хуа Тяньсян, происходившим из семей полководцев, и Лю-гуйфэй, которая слыла совершенной и в гражданских, и в военных науках.
— Ли-эр, — нахмурилась лаофужэнь Е, вступая в разговор. — То, что произошло тогда, вина Юэ-эр перед тобой, но ее вынудили обстоятельства. За эти годы она тоже натерпелась страданий. Ради того, что вы сестры, не стоит больше об этом поминать.
Е Ли склонила голову и с двусмысленной улыбкой посмотрела на лаофужэнь Е. Слова звучали как просьба, но тон лаофужэнь Е вовсе ей не соответствовал. Напротив, в нем слышались нотки приказа старшего младшему. Хотя лаофужэнь Е действительно была старшей родственницей Е Ли, она, похоже, забыла, что Е Ли давно уже не та, кому она могла бы приказывать.
— Цзуму, тогда Эр-цзе едва не убила меня. Хоть вы с детства и любили Эр-цзе больше, но мы обе ваши законные внучки. Не кажется ли вам, цзуму, что ваше сердце слишком уж пристрастно?
Лаофужэнь Е оторопела. Она, разумеется, знала о своей пристрастности и всегда считала ее само собой разумеющейся. В отличие от Е Ли, которая большую часть времени проводила в семье Сюй или подле Сюй-ши, Е Юэ выросла при ней. Е Юэ была красива, умна и умела льстивыми речами радовать ее сердце, как же было не выделять ее? Однако, она впервые слышала, чтобы Е Ли говорила об этом так открыто. Нахмурив седые брови, лаофужэнь Е проговорила.
— Цзуму знает, что ты претерпела обиду, но сейчас в семье Е остались только вы, сестры. Неужели ты не можешь проявить великодушие?
Е Ли моргнула, едва сдерживая смех. Неужели лаофужэнь Е думает, что она жалуется на недостаток любви к себе? Она подняла глаза на Мо Сюяо, и тот в ответ вскинул бровь. Похоже, лаофужэнь Е именно это и имела в виду.
Улыбнувшись, Е Ли неторопливо спросила.
— Цзуму, если я отпущу Эр-цзе, как вы намерены с ней поступить?
Не успела лаофужэнь Е ответить, как Е Вэньхуа со всей серьезностью произнес.
— Твой отец построит в поместье молельню. Отныне она будет жить там, поститься, молиться Будде и никогда не переступит порог дома.
— Глупости! — лицо лаофужэнь Е потемнело, и она недовольно взглянула на Е Вэньхуа.
Она не для того тратила столько сил, пытаясь убедить Е Ли, чтобы просто добавить в поместье еще одну молельню и содержать лишнего нахлебника. Е Ли приподняла бровь и с улыбкой посмотрела на Е Вэньхуа.
— И, каково же тогда желание цзуму?
Лаофужэнь Е подняла взгляд.
— Раз уж ты и Дин-ван нам не рады, мы с твоим отцом намерены отправиться в Цзяннань к Ин-эр. Раз ты помнишь о вашем сестринстве с Юэ-эр, позволь ей уехать вместе с нами.
— Отец, вы тоже этого желаете? — негромко спросила Е Ли, глядя на Е Вэньхуа.
Она не верила, что Е Вэньхуа не знает об отношениях между домом Дин-вана и Мо Цзинли. Если он выберет уход вместе с ними, это будет означать, что отныне он намерен враждовать с домом Дин-вана, и тогда ей незачем будет проявлять любезность.
— Нет, — покачал головой Е Вэньхуа. — Я не покину Личэн, и Е Жун тоже не уедет. У твоего отца нет иных желаний, кроме как видеть, что Жун-эр в спокойствии возьмет жену и обзаведется потомством.
Е Ли осталась весьма довольна выбором Е Вэньхуа. Как бы она ни презирала его, это не могло изменить того факта, что он был ее родным отцом. Е Ли не была тем человеком, кто мог бы хладнокровно отнестись к убийству родителя или близкого сородича. Как бы ни сложилась эта жизнь, в конце концов, более двадцати лет в семье военных в прошлой жизни сформировали у нее вполне твердые моральные устои. До тех пор, пока Е Вэньхуа не совершит ничего, что могло бы навредить дому Дин-вана, Е Ли не считала обременительным обеспечить ему спокойную старость. Разумеется, лишь это и ничего более.
Е Ли была удовлетворена, но остальные, нет. Е Ван-ши и лаофужэнь Е, вне себя от ярости, уставились на Е Вэньхуа и разразились криками.
Е Вэньхуа, который прежде всегда шел на уступки перед матерью и женой, на этот раз проявил редкое упорство. Как бы лаофужэнь Е ни осыпала его бранью, он лишь плотнее сжимал губы и не проронил ни звука. Е Вэньхуа, полжизни вращавшийся в чиновничьих кругах, обладал куда более острым чутьем, чем лаофужэнь Е, Е Ван-ши или даже Е Юэ. Если бы он поддался и выразил желание уйти вместе с ними, сегодняшний день стал бы концом для всего рода Е. Он верил, что Е Ли, помня об узах отца и дочери, не лишит его жизни, но жестокость Мо Сюяо была печально известна всей Поднебесной.
Мо Сюяо, все это время, безучастно наблюдавший за представлением, словно пресытился этим балаганом. Он выпрямился и со слабой улыбкой посмотрел на собравшихся.
— Лаофужэнь Е… известно ли тебе, что между домом Дин-вана и Великим Чу старая вражда?
Лаофужэнь Е застыла в оцепенении, явно не понимая, к чему клонит Мо Сюяо.
Мо Сюяо небрежно продолжил.
— Раз семья Е поселилась в городе Личэн, значит, вы подданные дома Дин-вана. И теперь, вы заявляете Бэньвану, что собираетесь, прихватив с собой человека, покушавшегося на мою любимую Ванфэй, перебраться в Цзяннань и примкнуть к дому Ли-вана. Не стоит ли Бэньвану расценить ваши действия как… измену?
Глаза лаофужэнь Е расширились от ужаса. Она никак не могла уразуметь, как эти события связались с обвинением в измене, но это не мешало ей осознавать, насколько сурово карается подобное преступление.
— Как это может считаться изменой? Мы не люди вашего дома Дин-вана! — взвизгнула Ван-ши.
Губы Мо Сюяо тронула улыбка.
— Не люди дома Дин-вана? Значит, вы люди Мо Цзинли. В таком случае… Бэньван может обойтись с вами как со шпионами. Что скажете? Ради А Ли Бэньван позволит вам самим выбрать способ смерти по вкусу.
На этот раз лаофужэнь Е и Е Ван-ши по-настоящему испугались. Глядя на прекрасное лицо Мо Сюяо с этой двусмысленной улыбкой, они задрожали всем телом.
— Нет… не надо…
Хранившая молчание Е Юэ отступила на шаг и в бессилии рухнула в, стоявшее позади, кресло. В конечном счете она слишком недооценила могущество дома Дин-вана. Она все тщательно рассчитала, избежала ужасов войны, последовала за Ван-ши в город Личэн, встретилась с Мо Цзинли и даже сумела убедить его. Но, она никак не ожидала, что потерпит поражение на самом пороге цели. В конце концов, она была лишь слабой женщиной, у которой нет сил даже курицу связать. Какими бы хитроумными ни были ее планы, без весомых козырей она не могла ничего противопоставить такому колоссу, как дом Дин-вана. И было очевидно, что Е Юэ из тех, у кого козырей недостаточно. То, что было у нее на руках, имело цену лишь для Мо Цзинли, для всех же остальных это было не более чем куриными ребрышками3.
_____________________________________________________________
- В одиночку удерживать фронт (独当一面, dú dāng yī miàn) — обладать способностями и авторитетом, чтобы самостоятельно справляться с важными делами или возглавлять какое-либо направление. ↩︎
- Кое-как влачить существование в этом мире (苟活于世, gǒu huó yú shì) — жить бесцельно или позорно, лишь бы сохранить жизнь. ↩︎
- Куриные ребрышки (鸡肋, jī lèi) — нечто малоценное, что и бросить жалко, и пользы никакой не приносит. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
