Вот и наступило двадцатое число пятого месяца.
Е Ли подняли с постели еще до рассвета. Хотя она привыкла рано ложиться и рано вставать, вид непроглядной тьмы за окном заставил её почувствовать легкую беспомощность. Встреча свадебного кортежа была назначена на время чуть раньше полудня, однако ей пришлось встать в пятом часу утра, чтобы отдаться в руки прислужниц.
Когда после ароматной ванны с лепестками цветов она вышла под присмотром служанок, в павильоне Цинъиcюань её уже ждали Эр-цзюму госпожа Сюй, лаофужэнь из поместья Хуа-гогуна, мать Цинь Чжэн, госпожа Цинь, а также супруга её двоюродного дяди, госпожа Е, помогавшая ранее с приданым. Вместе с ними были Мужун Тин, Хуа Тяньсян, Цинь Чжэн и Цинь Юйлин. Хуа Тяньсян с сияющей улыбкой подошла к ней, неся свадебный наряд из расшитой парчи «Летящий феникс». Мерцающая парча делала её прелестное лицо еще более прекрасным и живым.
— Поздравляю, — беззвучно прошептала Хуа Тяньсян, с улыбкой глядя на Е Ли.
Е Ли ответила легкой улыбкой и, подобно кукле, подняла руки, позволяя женщинам облачить себя в свадебное платье. В свете свечей величественные и благородные фениксы, казалось, оживали в складках ткани, то появляясь, то исчезая среди изысканных пионов. На фоне алого платья обычно бледноватое, чистое лицо Е Ли приобрело праздничный вид.
— Как красиво… Не зря это парча «Летящего Феникса»… — тихо прошептал кто-то. Все присутствующие на мгновение замерли в восхищении.
Старшая госпожа Хуа посмотрела на госпожу Сюй, которая с радостной улыбкой наблюдала за Е Ли, и еще глубже осознала, насколько высокое положение занимает Сань-сяоцзе Е в семье Сюй. Она похлопала свою засмотревшуюся дочь и с улыбкой сказала.
— Ну всё, полюбовались и хватит, отойди в сторону. Не мешай нам накладывать грим.
Не терпя возражений, она усадила Е Ли перед медным зеркалом и вместе с госпожой Сюй и госпожой Цинь принялась обсуждать, какая прическа подойдет лучше всего.
Е Ли молча замерла перед зеркалом, позволяя им хлопотать над собой, и попутно наблюдала за Мужун Тин, которая вместе с остальными девушками строила ей рожицы в сторонке. К тому времени как дамы, каждая из которых настаивала на своем, наконец договорились о прическе, небо за окном начало светлеть. Е Ли мысленно возвела очи к небу, наконец поняв, почему приготовления начали так рано. Если бы они приступили на рассвете, то, вероятно, не закончили бы и к приезду жениха.
Когда с волосами было покончено, сообразительные служанки поднесли несколько заранее подготовленных наборов украшений. Госпожа Хуа не спешила надевать их на Е Ли, а с улыбкой велела служанке.
— Быстрее принеси своей барышне чего-нибудь поесть, чтобы набить желудок. Как только закончим с гримом, сегодня ей больше нельзя будет брать в рот ни крошки.
Цин Шуан скорчила забавную гримасу и, весело потянув за собой Цинюй, отправилась за едой. Дамы тоже вышли в соседнюю комнату, чтобы немного передохнуть.
Как только взрослые ушли, оставшиеся девушки тут же обступили Е Ли.
— Ну как, А-Ли, ты волнуешься? — спросила Мужун Тин, склонившись над столом и подперев подбородок руками.
Е Ли, поджав губы, улыбнулась.
— Волнуюсь я или нет, не знаю, зато в будущем смогу посмотреть, будешь ли волноваться ты.
Мужун Тин мгновенно покраснела и, стиснув зубы, выпалила.
— Я не буду… вовсе не буду волноваться!
Хуа Тяньсян, посмеиваясь, посмотрела на неё.
— Ты уже заикаешься, а еще смеешь говорить, что не будешь волноваться. Наверняка будешь переживать побольше А-Ли. О… следующей должна быть Чжэн-эр, вот кому стоит начать готовиться.
Цинь Чжэн гневно взглянула на Хуа Тяньсян и, покраснев, тихо проговорила.
— Зачем ты заговорила обо мне?
Видя смущение Цинь Чжэн, Е Ли не удержалась, протянула руку и, ущипнув её за щеку, со смехом сказала.
— Тяньсян правду говорит, не так ли, будущая жена моего Гэгэ?
— Вы… Ли-эр, сегодня же твой день, как ты можешь… как ты можешь… — Цинь Чжэн беспомощно смотрела на подруг, заходящихся от смеха, и на притаившуюся в стороне хихикающую Цинь Юйлин.
Той, кому полагалось скромничать и смущаться, было всё нипочем, зато она, не имеющая к этому отношения, сгорала от стыда.
Хуа Тяньсян, вытирая слезы от смеха, сказала.
— Милая Чжэн-эр, не сердись. Она человек странный, так что не надейся увидеть от неё застенчивости.
Она снова окинула Е Ли взглядом и удовлетворенно кивнула.
— Наша Ли-эр и впрямь красавица.
Е Ли лишь почувствовала, как на лбу проступают воображаемые черные линии.
— Ты ведь не хочешь сказать, что всё дело только в наряде?
— Как можно? Просто ты обычно уделяешь слишком мало внимания украшениям. А теперь посмотри, даже без драгоценностей и грима ты просто сияешь. Хи-хи… Дин-ван точно остолбенеет от такой красоты.
Е Ли пожала плечами, оставив это без комментариев. Если уж такая красавица, как Лю-Гуйфэй, не тронула сердце Мо Сюяо, трудно было представить, какая женщина заставит его «остолбенеть».
Цин Шуан и другие служанки принесли легкий завтрак. Когда трапеза была окончена и девушка немного отдохнула, дамы вернулись, чтобы выбрать аксессуары и наложить грим. Поскольку свадебное платье нельзя было примерять заранее и второго такого не существовало, все украшения, прическу и макияж выбирали уже после того, как невеста облачилась в наряд, исходя из полученного эффекта. Для этого заранее подготовили три комплекта украшений. В итоге дамы единодушно выбрали набор из золотых филигранных пионов с рубиновыми подвесками-буяо и несколько золотых шпилек, украшенных самоцветами. Затем ей подвели брови и наложили легкие румяна. Госпожа Цинь, проявив оригинальность, нарисовала между бровями Е Ли крошечный, едва распустившийся бутон пиона.
Е Ли завороженно смотрела на отражение изысканной и яркой девушки в медном зеркале, на мгновение едва узнавая саму себя. Иссиня-черные волосы были уложены в элегантный узел, рубиновые подвески-буяо слегка покачивались в свете свечей, добавляя достоинства и благородства алому платью и привнося в образ капельку женственности. Е Ли про себя улыбнулась, она никогда не думала, что такие слова, как «женственная» или «яркая», когда-нибудь будут относиться к ней.
— Какая красота! Ли-эр, ты и сама засмотрелась, верно? — поддразнила её Хуа Тяньсян.
Е Ли бросила на неё строгий взгляд, а госпожа Хуа с улыбкой уже выпроваживала девушек наружу.
— Ну всё, всем выйти. Дайте невесте отдохнуть, скоро прибудет свадебный кортеж.
Все еще раз поздравили Е Ли и радостно разошлись. Осталась лишь госпожа Сюй. Когда та, с сияющей улыбкой, протянула ей тонкую книжицу, то велела внимательно изучить её, после чего тоже вышла. Е Ли осталась в одиночестве, безмолвно глядя на подарок. Ей почти не нужно было гадать, что там внутри. Подумав, она встала и убрала книжицу подальше в сундук, которым редко пользовалась.
Особняк Дин-вана явно подошло к делу серьезнее, чем Ли-ван. Едва миновало три четверти часа после часа змеи, как павильон Цинъиcюань снова наполнился шумом. Старшая госпожа Хуа и госпожа Цинь лично накинули на Е Ли гайтоу из парчи «Летящего Феникса» и под руки вывели её к собравшимся, чтобы она совершила обряд прощания перед лаофужэнь Е, шаншу Е и поминальной табличкой покойной матери из рода Сюй.
На этой свадьбе все взоры были прикованы к жениху, который, хоть и должен был присутствовать по логике вещей, но его появление было для всех неожиданностью. Еще задолго до этого дня многие втайне гадали, кого поместье Дин-вана пришлет встречать невесту, но никто и помыслить не мог, что Дин-ван прибудет лично. Весь путь от ворот поместья Е до поместья Дин-вана был заполнен столичными жителями, собравшимися поглазеть на зрелище. Увидев представшего перед ними Дин-вана в алых одеждах, люди невольно вспомнили того самого беззаботного и вольного юношу в парчовых одеждах, что когда-то проносился мимо на коне, и в их сердцах поселилась еще большая печаль. Проводы невесты из поместья Е также были необычайно пышными, по правилам выводить сестру из дома должен был единственный мужчина в семье Е, Е Жун, однако, в отличие от свадьбы Е Ин, у ворот поместья появились шестеро выдающихся и красивых мужчин, каждый из которых обладал своим неповторимым обликом. Возглавляли их Сюй Цинчэнь и Сюй Цинцзе, следом шли Сюй Цинфэн и Сюй Цинбай, и лишь в самом конце Сюй Цинъянь и Е Жун. Молодые господа семьи Сюй были кто благородно-утонченным, кто сурово-величественным, кто статным и отважным, а кто статным и элегантным. Даже самый младший, Сюй Цинъянь, выглядел смышленым и бодрым. На их фоне Е Жун мгновенно оказался в тени, и ему оставалось лишь незаметно держаться подле Сюй Цинъяня.
Невеста вышла за ворота под руки с Хуа Тяньсян и Цинь Чжэн. Свадебный наряд из парчи «Летящего Феникса», переливающейся на солнце, вновь заставил толпу ахнуть от изумления.
Этот день, вне всяких сомнений, стал самым оживленным в столице. То ли из-за высокого положения особняка Дин-вана, то ли из-за исключительной важности гостей, на торжество лично прибыли Император с Императрицей и Тайхоу. Они прибыли именно как гости, а не распорядители, ведь церемонию вела старшая чжан-гунчжу Сифу, которую даже Император был обязан называть двоюродной бабушкой. Поместье Дин-вана, в котором не было посетителей семь или восемь лет, теперь было заполнено гостями. Чжан-гунчжу восседала на почетном месте, обмениваясь любезностями с прибывшими поздравить новобрачных. Император Мо Цзинци вместе с Императрицей сидел подле нее, поддерживая беседу. Хотя чжан-гунчжу Сифу уже более двадцати лет не вмешивалась в мирские дела, достоинство и авторитет этой «железной гунчжу», которую в свое время глубоко почитал даже покойный император, по-прежнему оставались непоколебимыми.
— Докладываю Вашему Величеству и Чжан-гунчжу Сифу, благоприятный час настал.
Управляющий поместья появился с докладом, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Мо Цзинци посмотрел на седовласую, но все еще бодрую духом Чжан-гунчжу Сифу и с улыбкой произнес.
— Раз так, начнем обряд. Цзуму?
Чжан-гунчжу Сифу кивнула, поднялась и обратилась к присутствующим.
— Прошу Императора, Тайхоу, Императрицу и всех гостей последовать за мной для наблюдения за церемонией.
Зал для торжеств в главном павильоне поместья был полностью в свадебном убранстве, горели красные свечи, повсюду царила радостная атмосфера. Чжан-гунчжу Сифу заняла главное место, по правую и левую руку от нее сели Император и Тайхоу. Остальные гости расположились согласно своим чинам и статусу. Под пристальными взглядами присутствующих Мо Сюяо и Е Ли, в сопровождении свах, вошли в зал. Это должен был быть идеальный союз талантливого мужчины и прекрасной женщины, но жених мог находиться только в инвалидном кресле, что заставляло многих втайне сокрушаться. Другие же вздыхали о том, что, не будь Дин-ван в таком состоянии, он давно бы взял в жены ровню себе, девушку и знатную, и талантливую. Разве пришлось бы ему ждать до сего момента, чтобы жениться на безвестной дочери шаншу?
— Ноги Дин-вана не двигаются, разве в таком поклоне не будет недоставать искренности? — внезапно раздался в зале насмешливый голос.
Он прозвучал словно ушат ледяной воды, вылитый в пылающее пламя, в свадебном зале мгновенно наступила гробовая тишина. Все в изумлении обернулись на звук. Там сидели иностранные послы, прибывшие на церемонию, и один из них, крепко сложенный молодой человек, с самодовольным видом в упор смотрел на Мо Сюяо. Очевидно, именно ему принадлежали эти слова. Он явно не считал, что нарушил приличия, напротив, заметив на себе всеобщее внимание, стал вести себя еще более нагло.
— Это одиннадцатый ван Бэйжуна. Говорят, он скудоумен, как только правитель Бэйжуна мог отправить его послом в Великую Чу?
Е Ли спокойно стояла подле Мо Сюяо, слыша, как гости вполголоса обсуждают происходящее.
— Вы забыли, что вражда между Бэйжуном и поместьем Дин-вана глубока, как море. Хотя в последние годы они и примирились с нашей Великой Чу, боюсь, старые обиды еще живы. Они нарочно прислали этого дурака, чтобы заставить Дин-вана потерять лицо.
— Как Император мог позволить такому человеку присутствовать на церемонии…
— Он всё-таки посол государства, проделал путь в тысячи ли, нельзя же запретить ему смотреть церемонию.
Среди многоголосого шепота Император Мо Цзинци посмотрел вниз на бэйжунского вана и звучно произнес.
— Ши-ван, в свадебном обряде нашей Великой Чу нет поклона на коленях, так что Дин-вану это ничуть не мешает.
Однако бэйжунский ван явно не собирался проявлять уважение к императору Великой Чу. Он нахмурил густые брови и недовольно выкрикнул.
— Я в Бэйжуне слышал о великой славе Дин-вана Великой Чу, а кто же знал, что сегодня увижу калеку в кресле? Неужели Император Великой Чу решил нас одурачить?
При этих словах не только Мо Цзинци, но и все присутствующие гражданские и военные чины Великой Чу изменились в лице.
Сидящий подле бэйжунского принца Лэй Тэнфэн, шицзы Чжэньнань-вана из Силина, слегка кашлянул и с улыбкой произнес.
— Ши-ван, это действительно Дин-ван Великой Чу. Просто семь лет назад с Дин-ваном произошел несчастный случай. Сегодня мы пришли смотреть церемонию, а не устраивать беспорядки. Позвольте мне, младшему вану, поднести вам чашу вина.
Бэйжунцы по натуре были дикарями, но этот Ши-ван даже среди своих считался человеком неотесанным. Разве мог он успокоиться от увещеваний Лэй Тэнфэна? Осмотрев Мо Сюяо с ног до головы, он усмехнулся.
— Я вспомнил! Раны Дин-вана, кажется, оставил наш бэйжунский великий генерал Летучей кавалерии. Раньше я часто слышал, как великий генерал сокрушался перед ваном, что ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы схватить…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
