Янь Шан произнес:
— В этом мире есть множество достойных мужей, я мог бы представить вас, нянцзы…
Чжао Линфэй ответила:
— Но мне кажешься хорошим только ты.
Она задумчиво добавила:
— Сначала я считала, что ты лишь красив лицом — эдакая расшитая подушка1. Но за то время, что мы знакомы, я обнаружила, что у тебя и нрав кроткий, и выдержка отменная, и друзей великое множество, кого ни встретишь — всех знаешь… Думаю, я всё ещё недостаточно хорошо тебя знаю, и, возможно, ты даже лучше, чем мне кажется.
— Я ведь не глупая. Видя, как ты хорош, я всем сердцем полюбила тебя. Разве могу я теперь отступиться?
Янь Шан молчал.
Это… и впрямь ставило его в крайне затруднительное положение.
Он действительно побаивался Чжао Линфэй, однако не мог осыпать бранью гунян, которая всего лишь питала к нему нежные чувства… Янь Шану оставалось лишь искать иные способы.
Наступило восьмое число четвёртого месяца — Праздник рождения Будды.
Священные мощи Будды доставили из Тяньчжу в Чанъань, и принцы лично прибыли к башне Аньфу, чтобы с почтением их встретить. На рынках и в древних обителях царило невообразимое оживление, повсюду теснились толпы горожан.
Жители Чанъаня мастерили из разноцветного шёлка фигуры драконов, коней, облаков и фениксов, а из бумаги и бамбука — изображения монахов, будд, демонов и божеств. Шествие было грандиозным: знамена и цветочные балдахины растянулись более чем на двадцать ли. Люди шли сплошным потоком, задевая друг друга плечами.
И так было не только на главных улицах: мощи должны были поочерёдно выставляться в разных храмах Чанъаня, чтобы сегодня простой народ мог открыто совершить паломничество. Для встречи святыни в монастырях города возвели более десяти тысяч курильниц в форме пагод; под сенью древних стен монахи читали сутры, а благородные мужи и прекрасные девы совершали поклонения.
Всё было исполнено торжественности и благоговения. Великое и радостное событие.
Собираясь пригласить Му Ваньяо вместе посмотреть на перенесение мощей в храм, Янь Шан расспросил слуг в поместье принцессы и узнал, что, находясь в Чанъане, она каждый год посещает самый знаменитый и величественный в империи Великой Вэй монастырь Дацыань.
В монастыре Дацыань Му Ваньяо жертвовала на храмовые светильники; всякий раз, будучи в столице, она приходила взглянуть на них и совершить подношения.
Янь Шан рассудил, что теперь, когда принцесса Даньян вернулась в Чанъань, в день рождения Будды она непременно отправится именно в Дацыань.
Янь Шан пришёл в монастырь Дацыань заранее и стал ждать принцессу. В обители сегодня было шумно и многолюдно, гул голосов не смолкал. В такой день даже принцесса не могла приказать разогнать толпу, опасаясь, что в сутолоке простой люд может нечаянно проявить неуважение к знатной особе. Поэтому Му Ваньяо, вероятнее всего, должна была явиться в простом платье.
Янь Шан внимательно вглядывался в проходящих мимо гунян. Он верил, что Му Ваньяо сияет подобно драгоценной жемчужине, и даже если она скроет свой блеск под скромным нарядом, он всё равно узнает её с первого взгляда.
Так он прождал всё утро… Глаза уже начали болеть от напряжения, но Му Ваньяо он так и не встретил.
Янь Шан растерялся, гадая, неужели Му Ваньяо забыла об их уговоре. В конце концов, он лишь отправил приглашение, на которое она не ответила ни согласием, ни отказом. Его уверенность в том, что она придёт, основывалась лишь на знании её характера: если принцесса прямо не возразила, значит, она согласна.
Но что, если сегодня она была занята и решила не приходить?
В душе Янь Шана смешались тревога и разочарование. Днём он прождал ещё один Шичэнь, как вдруг его словно осенило, и в голову пришла одна догадка.
От этой мысли сердце его бешено заколотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.
Пробиваясь сквозь толпу, Янь Шан поспешил назад в монастырь Юншоу, где временно остановился, и принялся искать там с тем же рвением, что и в Дацыане. И на этот раз у одной из курильниц он увидел её: гунян, как и все остальные, сложила ладони в молитвенном жесте и, глядя на почтенного наставника, в тишине внимала его поучениям.
Она стояла среди людей в алой юбке цвета граната — стройная, изящная и гибкая. Лишённая своего привычного пышного блеска, со скромным макияжем, она походила на юную прелестницу из приличной, но небогатой семьи, что тайком улизнула из дома повеселиться.
За её спиной стояли лишь три или четыре служанки и стража.
Янь Шан замер в оцепенении, чувства переполнили его сердце, а кровь в жилах закипела.
Он считал её своенравной и привыкшей думать лишь о себе; он полагал, что если она и выйдет сегодня, то непременно отправится в Дацыань. Ему и в голову не могло прийти, что она выберет такой маленький храм, как Юншоу.
К тому же, быть может, она прождала его всё утро, но всё ещё оставалась в обители и не уходила.
Му Ваньяо уже начала терять терпение, слушая невнятное бормотание старого монаха, когда кто-то сзади тронул её за плечо.
Решив, что это кто-то из набожных горожан протискивается сквозь толпу, она не пожелала вступать в спор и просто отошла в сторону, освобождая место.
Но её плеча коснулись снова. Му Ваньяо поджала губы и вновь уступила дорогу. Однако толчок повторился.
Му Ваньяо: — …
«Насколько же толст этот человек? Я освободила столько места, а он всё не унимается!»
Кротким нравом Му Ваньяо никогда не отличалась; после двух попыток уступить она окончательно разозлилась и, свирепо обернувшись, вскинула брови, готовая обрушиться на наглеца с бранью. Но, стоило ей повернуть голову, как она увидела Янь Шана.
Его лицо было прекрасным, точно вырезанным из нефрита, а сам он излучал спокойствие и безмятежность. Даже видя её недовольное лицо, он сохранял на губах лёгкую улыбку.
Глянув ему за спину, она поняла: Чуньхуа и остальные специально расступились, чтобы пропустить второго молодого господина Яня.
- Расшитая подушка (绣花枕头, xiù huā zhěn tou) — китайское идиоматическое выражение, описывающее человека с привлекательной внешностью, но лишенного талантов или способностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
