Дворцовый евнух оказался в затруднении:
— В таком случае, милосердие важнее всего. Любовь к народу — вот что имеет значение. Только любя народ, можно обрести сострадание и всеобъемлющее милосердие к Поднебесной.
Император произнес:
— Боюсь, если иметь лишь милосердное сердце, но не обладать средствами влияния, то в конечном счете останется лишь наблюдать, как коварные чиновники захватывают бразды правления.
На лбу евнуха выступил пот, он больше не находил слов.
В конце концов ему оставалось лишь горько усмехнуться:
— А потому Бися, вы — самый могущественный. Вы уже три года не занимаетесь государственными делами, но эта Поднебесная… по-прежнему в ваших руках, и ничто не может укрыться от взора Бися.
Император усмехнулся.
Он сказал:
— Однако я состарился.
В сердце Чэн Аня стало неспокойно. Он с горечью позвал: «Бися», не в силах продолжать. Он следовал за Бися десятки лет, и теперь его собственные виски посеребрила седина, что уж говорить о Бися? Если бы покойная императрица была здесь, было бы полегче… но сейчас Бися и впрямь остался совсем один.
Император тоже умолк и больше не обсуждал это с евнухом.
Император закрыл глаза и снова погрузился в сон.
Дворцовый евнух укрыл его одеялом и услышал, как император, погруженный в сон, невнятно произнес:
— А-Нуань, я не убивал второго господина.
Чэн Ань замер, глядя на истощенное, изможденное лицо императора. Его глаза наполнились слезами, и он молча отступил. Сердечный демон Бися перерос в тяжелый недуг, от которого не было спасения.
Цзинь-ванфэй день за днем донимала Му Ваньяо, преследуя цель хоть раз увидеться с Чуньхуа.
Му Ваньяо опасалась, что ее излишне твердый отказ вызовет подозрения у Цзинь-ванфэй, поэтому велела Чуньхуа немного привести себя в порядок и позволила им встретиться.
Чуньхуа лежала в постели, и вид ее был изможденным, что немало удивило Цзинь-ванфэй. Красавица, которую она видела прежде, теперь выглядела совершенно иначе.
Но Цзинь-ванфэй это даже отчасти порадовало: будь Чуньхуа слишком ослепительна, она могла бы стать для нее угрозой.
Цзинь-ванфэй решила пойти еще дальше. Увидев Чуньхуа, она захотела, чтобы ее собственный лекарь проверил пульс девушки, дабы выяснить причину недуга и столь изможденного вида.
Чуньхуа пришла в ужас и отчаянно сопротивлялась, боясь, что Цзинь-ванфэй узнает о ее беременности.
Пока Цзинь-ванфэй давила на Чуньхуа, Му Ваньяо распахнула дверь и вошла в комнату.
— Здесь находится придворный лекарь, приставленный к Фухуану, к чему тебе махать топором у ворот Лу Баня1? — спросила она.
Цзинь-ванфэй покраснела оттого, что Му Ваньяо осадила ее, не стесняясь в выражениях.
Она лишь промолвила:
— Наш Дянься услышал, что Чуньхуа-нянцзы больна, и по доброте душевной проявил заботу…
Му Ваньяо отрезала:
— Здесь есть придворный лекарь, так что беспокоиться не о чем.
Лицо Му Ваньяо оставалось холодным. Сказав это, она направилась к выходу. Цзинь-ванфэй ничего не оставалось, как последовать за ней. Она снова завела разговор о старом, настаивая на том, чтобы забрать Чуньхуа.
В комнате Чуньхуа была крайне встревожена.
Больше всего она ненавидела собственное бессилие, из-за которого стала обузой для принцессы.
Хотела ли она избавиться от ребенка или не желала входить в дом Цзинь-вана — во всем она прежде всего не хотела обременять принцессу. Принцессе и так приходилось нелегко; она с таким трудом достигла своего нынешнего положения, как же она могла пострадать из-за нее?
Чуньхуа терзалась: она тосковала по Лю Вэньцзи, не зная, чем он сейчас занят, и в то же время ненавидела свою беременность, но не находила в себе сил прервать ее, боясь, что больше никогда не сможет иметь детей… Она была в таком затруднении, что любой путь казался ей тупиковым.
Принцесса сейчас покрывала ее, оберегая лишь из нежелания разлучать ее с возлюбленным. Однако… разве могла она допустить, чтобы принцесса из-за нее подверглась угрозам со стороны Цзинь-вана?
В конце концов… он тоже был ваном.
Будучи женщиной, принцесса по рождению стояла на ступень ниже вана.
Чуньхуа, дрожа, поднялась с постели и, держась за стену, шаг за шагом подошла к двери, чтобы подслушать спор Му Ваньяо и Цзинь-ванфэй.
Му Ваньяо и Цзинь-ванфэй уже несколько дней спорили о судьбе Чуньхуа.
У Цзинь-ванфэй была на руках купчая, и правда была на ее стороне. Однако Му Ваньяо проявляла твердость и не отдавала девушку, так что Цзинь-ванфэй ничего не могла поделать.
К тому же возникло новое обстоятельство: пошли слухи, будто человек, заставивший семью брата Чуньхуа отдать дом и земли, — это некий могущественный человек, преданный принцессе.
Цзинь-ванфэй тоже нервничала. Она боялась, что та сторона признает ошибку, и тогда бесстыжий брат Чуньхуа явится требовать купчую назад, а при поддержке Му Ваньяо… забрать Чуньхуа и вовсе не удастся.
Если она не заберет девушку, это скажется на ее отношениях с Цзинь-ваном.
Сегодня, видя, что ей снова не переспорить Му Ваньяо и не добиться результата, встревоженная Цзинь-ванфэй уже собиралась уходить, как вдруг вбежал шивэй из поместья Цзинь-вана.
Не обращая внимания на присутствие принцессы, шивэй громко доложил:
— Ванфэй, беда! Нашего Дянься ранили стрелой в бедро, он упал наземь!
Цзинь-ванфэй вздрогнула, ее лицо побелело от испуга.
Шивэй мельком взглянул на стоявшую рядом принцессу Даньян, и взгляд его был очень странным.
- Махать топором у ворот Лу Баня (班门弄斧, bānménnòngfǔ) — образно: выставлять напоказ свои скудные познания перед истинным мастером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
